Помоги мне вспомнить - Майклс Корин

Я нахожусь в каких-то странных сумерках. Слышу голоса, как будто совсем рядом, но, как бы ни старалась, не могу очнуться.

– Что мы ей скажем? – спрашивает Эддисон.

– Ничего, – отвечает моя мать. – Нам совершенно ясно дали понять, что мы не должны влиять ни на одно из ее воспоминаний. Нужно набраться терпения и позволить памяти вернуться самостоятельно.

– Она ужасно расстроится.

– Определенно, но мы будем рядом, ради нее.

– Не уверена в том, как мы справимся.

Кто-то убирает волосы с моего лица, и слышатся слова мамы:

– Я тоже. Я как будто в ночном кошмаре, который с каждой минутой становится все страшнее. Я просто продолжаю надеяться, что когда она придет в себя, то все вспомнит, но в то же время мне бы хотелось, чтобы этого никогда не произошло.

Кто-то глубоко вздохнул.

– А если не вспомнит? – спрашивает Эддисон. – Будем продолжать лгать? Скрывать от нее правду?

Мама шмыгает носом, и я представляю, что она плачет.

– Это ужасно, но другого выхода нет. Прокурор непреклонен в том, что мы должны поступать именно так, иначе у нас не будет никаких шансов на возбуждение дела. На данный момент у полиции ничего нет.

Возбуждения какого дела? Что происходит?

– Когда она очнется? Что говорит Холден?

– Несколько часов назад он снял ее с седативных препаратов, так что теперь ее организм сам должен решить, когда она будет готова, – ответила мама. – Надеюсь, что это произойдет скоро.

– Я тоже. Но мне нужно вернуться домой к Элоди. Дженна весь день с ней просидела, и я обещала, что буду дома к ужину.

– Конечно, милая. Можешь подождать еще несколько минут?

Кто такая Элоди?

Я пытаюсь преодолеть оковы, удерживающие меня в этом промежуточном состоянии, и хочу спросить, о чем они говорят.

– Может, еще минут десять, – Эддисон тяжело вздыхает. – Мне еще нужно встретиться с агентами похоронного бюро.

Похороны? Чьи?

Я прилагаю все усилия, чтобы веки наконец меня послушались. Я должна проснуться! Не знаю, сколько времени проходит в этих попытках, но в конце концов я добиваюсь от своего тела подергивания пальцев.

– Бри? – зовет меня мама.

Кто-то, вероятно, она, сжимает мою ладонь, и я отвечаю на пожатие. Надеюсь, она понимает, что я пытаюсь.

Проходит еще некоторое время, прежде чем я открываю глаза и вижу заплаканные глаза мамы. Эддисон по-прежнему здесь, и она ласково мне улыбается.

– Привет, – говорит Эдди.

– Г-где Айзек? – спрашиваю, не зная, как долго смогу продержаться в сознании.

Ее губы дрожат, а затем по щеке скатывается слеза. Эддисон качает головой:

– Ты не помнишь?

Я тоже качаю головой, усилием воли удерживая глаза открытыми.

– Хочу. Но не могу. Мне нужно… его увидеть. Пожалуйста… просто скажи мне.

Еще до того, как мне отвечают, я чувствую, что потеряла брата. Ничто не могло помешать ему оказаться рядом, когда я в нем нуждаюсь. Что-то удерживает его вдали от меня.

– Его нет. – Голос Эдди срывается. – Он умер, и… Я… – Она захлебывается рыданиями. – Я не хочу тебе говорить.

Нет. Это невозможно. Мой брат – самый сильный человек из всех, кого я знаю.

Он может пережить все что угодно. Я качаю головой, отказываясь в это верить.

– Нет, это не так! Прекратите! Приведите его сюда.

Мама касается моей щеки, и я поворачиваюсь к ней.

– Это правда, детка. С тобой был твой брат, и его убили.

– Нет! – кричу я и пытаюсь высвободить руку из ее хватки. Нет, этого не может быть. Только не он. Только не Айзек. Он… он мой лучший друг!

Они лгут. Должны лгать, потому что мой брат не мог умереть.

– Пожалуйста, – умоляю я.

– Мне очень жаль. – Эддисон плачет и роняет голову на кровать. – Я знаю, что ты его любишь, и он очень сильно любил тебя, Бриэль.

Сердце щемит так сильно, что я жалею, что вообще проснулась. Лучше оставаться в небытии, где я чувствовала легкость и умиротворение и где не было этой всепоглощающей печали, распирающей грудь так сильно, что кажется, будто ребра вот-вот сломаются.

– Я знаю, тебе трудно в это поверить, – быстро произносит мама. – Мы и тебя чуть не потеряли, Бриэль, и… – Она обращает взгляд своих карих глаз на Эддисон.

Эдди откашлялась:

– Ты была без сознания с тех пор, как это случилось.

– И как долго я в таком состоянии? – спрашиваю, чувствуя растерянность.

Эдди смахнула слезу с моей щеки, прежде чем прошептала:

– Почти четыре дня.

– Расскажите мне, что случилось. Пожалуйста. Я не могу…

– Ш-ш-ш, – ласково говорит мама. – Тише, Бриэль. Мне бы очень хотелось все тебе рассказать, но мы не можем. Мне очень, очень жаль.

– Почему не можете? Расскажите! Немедленно! – кричу я, предпочитая злость горю. Потому что это легче.

Эддисон вздрагивает, но потом берет себя в руки и объясняет:

– Врачи и юристы считают, что будет лучше, если мы позволим твоей памяти вернуться самостоятельно. И, честно говоря, мы даже не знаем, что на самом деле случилось. – Она отводит взгляд.

Вмешивается мама:

– Нам сообщили только то, что ты была с ним. Твоя память должна вернуться самостоятельно, потому что ты единственный свидетель. Ты единственная знаешь, кто это сделал. Полиция и окружной прокурор беспокоятся, что адвокат защиты может использовать потерю памяти против твоих показаний.

– Ты имеешь в виду показания, которых у меня нет? Которые я не могу дать против преступника, которого никто не может найти? – Меня переполняют эмоции. Они сдавливают горло, мешая говорить, превращая мой голос в шепот. – Просто расскажите мне, что случилось.

Слезы градом катятся по щекам. Я пытаюсь смириться со смертью брата, при этом никто не может рассказать мне, что произошло, а из головы стерлось неизвестное количество времени.

Глава 2

Бриэль

Измученная рыданиями и разбитым сердцем, я примерно на час засыпаю. Когда просыпаюсь, Холден и мама тратят два часа, пытаясь вернуть воспоминания, но все безрезультатно. После очередного приступа слез я говорю маме, что хочу поговорить с адвокатом и выяснить, что именно, черт возьми, происходит.

Мне сообщили, что он здесь и будет с минуты на минуту. Я нервничаю, но стараюсь держать себя в руках.

Раздается стук в дверь, но вместо окружного прокурора Коры входят Эмметт и Спенсер. Мне хочется накричать на них и потребовать рассказать мне все, что им известно. Вот только я уже знаю, что они этого не сделают, а я не выдержу еще одной попытки «заставить Бриэль саму что-то вспомнить».

– Я ничего не помню и больше не буду этого делать, – произношу я бесстрастным голосом.

– Мы здесь не для этого, – отвечает Эмметт.

– Нет?

– Нет.

– Тогда для чего? – спрашиваю я.

Спенсер пожимает плечами:

– Потому что ты нам нравишься, и твой брат хотел бы, чтобы мы были рядом.

Услышав это заявление, я отворачиваюсь. В детстве Айзек позволял мне ходить за ним хвостиком, и я была той самой раздражающей сестрой, которую все мучили, но в то же время защищали. Я скрестила руки на груди, чувствуя ярость из-за того, что эти ребята, которые всегда были мне как родные, пришли без единственного человека, которого я хочу видеть больше всего, – моего брата.

– Скоро здесь будет адвокат, так что вам лучше уйти.

Эмметт придвигает стул поближе к кровати.

– Мы остаемся, потому что тебе не помешают друзья.

– Мне бы не помешал мой брат.

Я ужасно по нему скучаю. Будь он здесь, он бы мне все рассказал. Его бы не волновал какой-то дурацкий план, как помочь мне вернуть память. Он бы никогда не позволил мне так страдать.

Эмметт выпустил воздух через нос:

– Нам тоже. Айзек был лучшим из нас.

Я вытерла непрошеную слезу:

– Безусловно.

– Ему бы это не понравилось, – заметил Эмметт. – Наблюдать, как ты страдаешь.