Моя (ЛП) - Маккини Аманда

Я готовлю и накрываю наш ужин, танцуя под старый хип-хоп с быстрым битом, чтобы разогнать нервы. Вино тоже помогает.

Не меньше часа я экспериментирую с сервировкой — хочу выбрать идеальный вариант. Останавливаюсь на чёрно-золотых тарелках и гранёных бокалах. Вместо тех же длинных свечей с прошлого вечера зажигаю дюжину разных — расставляю их по всей комнате.

Осмелюсь сказать — мне было весело это делать. Самое весёлое за очень долгое время.

Теперь по колонкам тихо играет сексуальный инструментальный джаз, и я достаточно навеселе, чтобы не иметь ни одной заботы в мире.

6:50 вечера — за десять минут до назначенного времени. Я опережаю график.

Проходит пять минут.

Десять.

Двадцать.

Наконец быстрые тяжёлые шаги эхом разносятся по коридору.

Бабочки взлетают в животе.

Астор врывается в столовую и отнимает у меня дыхание. Миллиардер-гендиректор похож на бронзового греческого бога в бежевом льняном костюме, который облегает широкие мускулистые плечи. День работы тяжёлым грузом лежит на его лице, но взгляд сразу падает на полоску обнажённой кожи над поясом.

— Ты опоздал.

— Ты хорошо выглядишь в моей одежде.

— Спасибо. Ты всё ещё опоздал.

— Прошу прощения. У меня был звонок, он затянулся дольше, чем ожидалось… — Он откидывает прядь моих волос за плечо, взгляд скользит по моему лицу, будто запоминает каждую черту.

Я опускаю взгляд, тщетно пытаясь скрыть румянец.

— Готов есть?

Бровь приподнимается.

— Еду, я имею в виду. — Я ухмыляюсь. — Еду, Астор.

— А. — Он ухмыляется. — Да. Я голоден как волк. Пропустил обед.

— Садись.

— Да, мэм.

Пока Астор снимает пиджак и усаживается во главе стола, я ускользаю на кухню за первой переменой.

— Салат «Цезарь».

Я ставлю тарелку перед ним, любуясь идеально уложенным пармезаном на листьях. Каждый ломтик одинакового размера, расположен на равном расстоянии. Рядом — маленькая порция заправки, а рядом — два ломтика чесночного хлеба, свежего из духовки.

— Прежде чем спросишь — да, всё сделано с нуля.

— Даже заправка?

— Даже заправка.

Это его впечатляет.

— Я думала, ты не любишь салат.

— Это не только про меня.

Он смотрит на меня — взгляды задерживаются.

— Ешь.

Астор ждёт, пока я сяду. Я замираю, пока он не делает первый кусок — отчаянно жажду его одобрения.

— И это всё? — щурюсь я. — Просто кивок?

— Я ещё не попробовал всё блюдо.

Я тычу вилкой в воздух.

— Тебе повезло, что ты горячий, знаешь?

Это вызывает у него смешок — глубокий, мужской звук, который отдаётся по позвоночнику. Я хочу слышать его снова и снова.

Астор уничтожает салат, пока я делаю третий кусок. Он не шутил, что голоден, и меня возбуждает мысль, что я могу удовлетворить эту его нужду.

Когда я убираю тарелки и приношу основное блюдо, Астор поднимает взгляд с ошеломлённым выражением.

— Что, чёрт возьми, это?

— Макароны с сыром и лобстером.

— Макароны с сыром? Я думал, ты сказала, что умеешь готовить. Семилетка может сделать макароны с сыром.

— Я бы поостерёгся так со мной разговаривать, когда рядом ножи. Просто попробуй.

Он принюхивается, потом берёт вилку.

— Убедись, что в первом куске есть кусочек лобстера.

— Не говори мне, как есть.

— Тогда перестань быть такой кисой.

— Этот грязный ротик тебя в беду заведёт, юная леди.

— Надеюсь. Попробуй.

Я стою над ним, пока он жуёт, на иголках.

— Чёрт возьми.

— Знаю, да? — Я сияю. — Вкусно. Ты мне должен извинение.

— Я уже извинился один раз за последние пятнадцать минут.

— Тебе нужно размяться перед вторым?

С набитым ртом он бормочет (почти неслышно):

— Прости.

Ухмыляясь, я возвращаюсь на противоположный конец стола и набрасываюсь на еду. Чертовски вкусно. Я справилась.

Мы с Астором легко и комфортно беседуем. Удивительно легко.

У него много вопросов о моём образовании и достижениях. Я вижу, что он впечатлён, и мне приятно об этом говорить.

Я спрашиваю о его бизнесе и узнаю, что он построил его на связях матери — использовал её контакты и репутацию, чтобы войти в дверь. Он испытывает к ней огромное уважение и благодарность. Мамин сын — и это невероятно трогательно.

Я также узнаю, что Астор служил в армии, но ушёл, когда понял, сколько возможностей упускается из-за правил и ограничений, написанных политиками в кондиционированных офисах — большинство из которых никогда не служили ни дня. Красная лента, как он это называет.

Поэтому, решив исправить сломанную систему, Астор основал свою компанию в двадцать семь лет — с целью делать то, на что правительство слишком некомпетентно. Им движут патриотизм, жадность и сильное желание почтить мать.

Астор съедает две порции моих макарон с сыром, прежде чем ужин заканчивается. На десерт — простой, но классический шоколадный торт с взбитыми сливками и шоколадным соусом. Между нами мы разделили полторы бутылки вина, и я приятно навеселе — на грани опьянения.

— Спасибо, что приготовила, — говорит он, глядя на меня, пока я доливаю ему вино.

— Спасибо, что тебе понравилось. — Я ставлю графин. — Ты должен знать, что заставляешь меня чувствовать себя живой. Не снова — а впервые в жизни.

Он смотрит на меня мгновение, и я не могу прочитать выражение. Потом снимает салфетку с колен, кладёт на стол и отодвигает стул.

Когда он поворачивается ко мне, взгляд такой интенсивный, что я инстинктивно отступаю на шаг.

— Прими решение прямо сейчас, мисс Харт. — Голос глубокий, гортанный. — Я не выдержу ещё ни секунды без того, чтобы быть внутри тебя. — Он закрывает расстояние между нами. — Согласие или без согласия.

Я моргаю, сбитая с толку такой дерзкой декларацией. Пульс взлетает.

— Прямо сейчас, — рычит он. — Прими решение прямо сейчас…

— Да, — выдыхаю я едва слышно. — Пожалуйста. Я хочу. Я согласна — я согласна.

Как два магнита, наши рты сталкиваются. Неистово и безудержно его язык врывается между моих губ. Одежда летит по комнате. Одним движением руки он сметает всё со стола — еда, тарелки, бесценный хрусталь разлетаются по полу.

Голова кружится, когда меня хватают за талию и поднимают на теперь очищенный стол. Он встаёт между моих ног, сжимает бедро и, одной рукой удерживая меня на месте, второй обхватывает горло. Глаза дикие.

Мурашки бегут по телу.

— Я больше не буду спрашивать разрешения. Я буду брать тебя, когда захочу. Я не буду нежен с тобой — это не будет мило, мягко или чувственно. Я буду трахать тебя именно так, как хочу, и столько, сколько захочу. Поняла, мисс Харт?

— Да, — шепчу я — его слова как бензин для жара, уже бушующего между ног.

— Хорошо. — Он отпускает меня. — Теперь откинься назад и раздвинь ноги.

Сердце ревёт, пока я откидываюсь на локти, ставлю босые ноги на стол и открываю ноги для него. Нет мыслей, нет вопросов — мне плевать, безумие это или неправильно. Я полностью потеряла себя в этом моменте, в этом мужчине, и это так освобождающе.

Он начинает раздеваться.

— Я хочу смотреть, как ты трахаешь пальцами эту прекрасную киску — так же, как два дня назад.

Как послушный щенок я облизываю палец, раздвигаю ноги шире и медленно начинаю водить туда-сюда. Я уже болезненно пульсирую — тело буквально кричит о нём.

Его шея краснеет от жара, пока он скидывает обувь.

— Трахай сильнее. — Голос дрожит.

Он так же обезумел, как и я, и мне нравится, что я с ним делаю. Я чувствую себя мощной, желанной, нужной. Чертовски сексуальной.

Смотря на него, я ввожу палец внутрь и наружу — шокирована тем, насколько я мокрая. Добавляю второй, потом третий.

Вена на его шее пульсирует, пока он стягивает рубашку, обнажая выточенную загорелую грудь и безумно рельефный пресс. Руки дрожат, когда он спускает брюки, потом боксеры. Член выскакивает — длинный, толстый, венозный.

— Боже мой, — шепчу я, двигая пальцами быстрее — не в силах контролировать себя. Я уже схожу с ума, а он ещё даже не прикоснулся ко мне.