Куда исчезла Линдс? - Морис Альва

– Джо, мне что-то нехорошо, – вдруг сказал Хрюша, сбавляя темп. – Всего трясет, наверное, у меня белая горячка.

Я громко заржал, едва не споткнувшись. У Сэма была дурацкая привычка ставить себе диагнозы – это у него от матери. Она искренне считала, что ее медвежонок Сэмми неизлечимо болен неизвестной человечеству болезнью. Что было весьма удобно, когда она хотела, чтобы он остался дома вместо того, чтобы шляться со своей «шайкой бродячих псов». Миссис Свонсон никак не могла запомнить название нашей банды – «Буль-до-ги»! Учитывая мнительность Сэма, ее увещевания иногда неплохо работали.

– У тебя нет никакой белой горячки, она случается только у запойных алкоголиков.

– Но мы ведь пили пиво на прошлой неделе, я выпил целых полторы бутылки! – запаниковал Хрюша.

– И выблевал их через полчаса на крыльце Красти, – напомнил я.

– Все равно. Мне правда нехорошо, Джо.

Я взглянул на друга и тоже ощутил какое-то странное чувство в животе: как будто все внутренности слепили вместе и потрясли. Терри, Красти и Линдс уже дошли до конца моста и теперь махали нам, что-то крича.

Я слишком поздно осознал, что у нас не просто тряслись животы – тряслись рельсы под нами. А следом раздался оглушительный гудок.

– БЕГИ, ХРЮША! – Что было сил заорал я и схватил его за футболку.

Ноги сами понеслись вперед, перескакивая разом через несколько шпал. Сэм натужно хрипел и кричал, что мы сейчас умрем, а я тащил его вперед. Перед глазами все расплывалось – остался единственный оранжевый огонек, пляшущий на краю моста, и я летел к нему.

– Я не могу, Джо! Я не могу больше… Бежать… – Сэм замедлился, пытаясь отдышаться, все его лицо пошло багровыми пятнами.

– Беги, черт тебя дери, Сэмми! Беги, как будто в этом поезде едет твоя мамаша!

– Она меня убьет, если нас собьет поезд!

– ВОТ ИМЕННО!

Гул тысячетонной махины усиливался, рельсы тряслись так, что нас словно подбрасывало в воздухе. Казалось, я чувствую обжигающее дыхание пара из ее пасти, и это придавало сил.

Я сделал новый рывок и толкнул громадную спину Хрюши вперед. Он пролетел по инерции несколько футов с громким воплем, который перекрыл новый гудок. У меня зазвенело в ушах, пятки горели огнем, и я понял, что падаю.

– СУ-У-УКА! – Сэм, чертыхаясь, покатился по оврагу.

Меня рвануло вперед, и я тоже повалился следом за Хрюшей, подгоняемый воздушным потоком. Поезд пронесся мимо, ревя на все лады; осознание накрыло спасительной волной: мы живы! Подо мной была жесткая трава, рядом стояли Линдс, Красти и Терри, отряхивающий ладони. Это он вытянул нас с края моста. Линдс выглядела довольной, а Красти и Терри прокатывались со смеху от вида Хрюши. Адреналин начал сходить на нет, я не заметил, как и сам стал громко смеяться до болезненных спазмов, насколько хватало легких.

– Какого крабового дьявола мы пошли на этот мост, а?

Отец Хрюши когда-то занимался ловлей крабов, поэтому у Сэма появилась привычка ругаться на своеобразный морской манер. Он вообще часто изменял привычные выражения, когда злился, так как за нормальные ругательства можно было получить по губам от мамы Свонсон. Но я думаю, что истинная причина крылась в другом – так Хрюша ощущал себя моряком, как его отец, которого он никогда не знал.

– Да ладно тебе, Сэмми, немного физической нагрузки никогда не повредит! – подначил Красти.

– Мы могли погибнуть! – срывающимся голосом возмущался Хрюша. – Реально чуть не сдохли перед самым поступлением в колледж! И вообще, нам сюда нельзя, вы знаете…

Пока Хрюша наматывал круги туда-сюда, вытаскивая траву из злачных мест, к нему подошла Линдс. На ее лице снова играла эта странная половинчатая улыбка, и Хрюша замолк. Линдс потянулась к его лицу.

– У тебя трава в волосах. – Она осторожно вытащила стебельки, а Хрюша словно перестал дышать. – Вы оба так быстро бежали, это было круто!

– Ну, я немного занимался легкой атлетикой… – Хрюша раскраснелся так, будто ему вручили первенство на Бостонском марафоне.

Мы с парнями, не выдержав, прыснули от нового приступа смеха.

– Что?! Это правда, я целых полгода ходил в начальных классах! – запротестовал Сэм.

Теперь даже Линдс засмеялась, но совсем чуть-чуть, явно не желая обидеть. Он снова замолчал, краснота перешла на шею и руки.

– Ладно вам, пойдемте уже, – окликнул я остальных, вставая.

Терри подал мне руку, и я крепко ее пожал в знак благодарности.

– За «Бульдогов» до конца!

– За «Бульдогов» до конца, – подтвердил он.

Линдс смотрела так, будто все прошло именно так, как она и ожидала. А мне думалось, что сегодня произошло нечто важное. И не только потому, что мы чуть не сдохли.

Глава 2

Пеликаний остров

Когда мы вышли к Риверсайд Парк, все как-то разом притихли, напряженно оборачиваясь по сторонам. Улица казалась пустынной, редкие прохожие недобро косились на нас, а лавки магазинов щетинились надписями: «ЗАКРЫТО».

– Джо, а что там Сэмми говорил, мол, сюда нельзя? – в два прыжка возникнув рядом со мной, ехидно спросила Линдс. – Предки не пускают?

Я заложил новую сигарету между зубов и ускорил шаг. Попадаться на глаза Долгому Никки никак не хотелось. И я был уверен, что парни думают о том же самом. Николай Скэдуэлл был самым отвязным отморозком и лидером банды «Клыков». Долгим его прозвали за высокий рост и привычку растягивать слова для устрашения. Хотя я считал его обычным недоумком.

– Нет, дело не в предках, – ответил я. – От моста и до побережья идет территория «Клыков», мы сюда не ходим, а они не суются к нам.

– «Клыки»… «Бульдоги»… – задумавшись, произнесла Линдс. – Вы фильмов про гангстеров пересмотрели?

– Ты что, не знаешь про банды? Еще скажи, что никогда не ходила на старый стадион! – Засмеялся я, но, заметив оскорбленный вид Линдс, догадался: – Ты не отсюда, что ли?

От моего вопроса Линдс словно разозлилась.

– Все я знаю, Джозеф! – рыкнула она. – Просто спросила.

– Хорошо-хорошо, – сдался я, но все же пояснил: – В Ластоне несколько банд, но «Клыки» и «Бульдоги» самые известные. Мы поделили город через мост, так повелось уже очень давно, еще до того, как мы пошли в младшую школу. Те, кто учатся в восемьдесят второй школе, не суются в наш район, и наоборот. На этой стороне живут бывшие рабочие шахт и рыбаки, мы не очень-то ладим.

– Почему?

Я пожал плечами. Я действительно никогда об этом не задумывался: почему Никки и его шайка так ненавидят нас? Почему мы в ответ ненавидим их? Мама считала, что мы просто ищем неприятности на свои задницы. Наверное, так и есть.

– Так было с самого начала, они задирали наших на школьных матчах, мы защищали своих. Вот, кстати, – я указал кончиком сигареты на ближайший столб, – это знак «Клыков».

Линдс внимательно рассмотрела сделанное баллончиком изображение питбуля с разинутой слюнявой пастью.

– А у вас тоже есть свой знак? – В ее глазах заиграли огоньки интереса.

– Конечно! – хором ответили мы.

– Но мы не носим его на одежде, как эти позеры, – отозвался Терри, поравнявшись с нами. Ему всегда нравилось рассказывать о «Бульдогах» как о какой-то армии с высшей миссией.

– Знак у них полный отстой, – фыркнула Линдс, показав псу средний палец.

Этот жест явно добавил ей очков в глазах парней. Лично я тоже считал их граффити настоящим дерьмом.

– Раз вы банда, то, наверное, и кодекс есть? Кодовые слова? – кинула Линдс через плечо.

В этот раз вперед вышел Красти, он был нашим Хранителем. Если быть точнее, то у него под кроватью в тайнике лежала тетрадка с Кодексом, который мы написали в четвертом классе. Но он очень гордился этим званием.

– Кодекс «Бульдогов» состоит из пяти пунктов: не лгать, драться только до первой крови, всегда приходить на помощь другому Бульдогу, никаких кастетов – за это в прошлом году Норман Стингли попал в колонию для несовершеннолетних. И никогда… – Дойдя до пятого пункта, Красти запнулся и вопросительно посмотрел на нас.