Пуленепробиваемый (ЛП) - Моронова К. М.

Солдат преследует меня на полной скорости. Я падаю на задницу как раз достаточно быстро, чтобы увернуться от его ножа. Он вонзается прямо в грудь мёртвого тела. Мужчина смотрит мне в глаза, и, кажется, понимает свою ошибку, когда его взгляд переключается на то, что у меня в руке.

Он человек… Но либо он, либо я.

Я не колеблюсь. Дуло пистолета нацелено ему в голову меньше чем за секунду, и я нажимаю на спусковой крючок, не моргнув. В тот момент, когда пуля покидает ствол, передо мной мелькает другое лицо — лицо исчезает через несколько секунд, и снова возникает солдат «Суб-Розы».

Его кровь разбрызгивается повсюду. Мои глаза широки, и хотя дым обжигает их, я не могу отвести взгляд от того, что я сделала.

Мои руки дрожат, и я роняю пистолет. Я несколько секунд смотрю в его пустые глаза, прежде чем прийти в себя, и вздох вырывается из моего горла. Я быстро отползаю по мостовой на несколько футов.

Дым рассеивается, выстрелы и крики стихают.

Я не могу заставить себя поднять голову, когда приближаются шаги. Мой разум чувствует себя сломленным.

Я убила человека.

— Хлоя. — Голос Каллума спокоен, будто ничего не случилось. Его рука обхватывает мою челюсть, и он поворачивает моё лицо к себе. Его лицо наполовину багровое, покрытое кровью, будто на него вылили ведро краски. Но эти голубые глаза нежны, и кажется, что я ему нравлюсь.

Лицо зла.

Мои глаза сухи, но я не моргаю, когда он наклоняется, чтобы вытереть что-то мокрое с моей нижней губы.

— Идём. Всё кончено. — Он протягивает руку.

Слёзы текут из моих глаз, когда я беру её и изо всех сил пытаюсь встать. Я только сейчас понимаю, насколько сильно ранена. Осколки стекла застряли в моих коленях и ладонях. Подошва моей левой ноги мокрая и тёплая, значит, я, должно быть, наступила на стекло или гвоздь.

Я проглатываю комок в горле и позволяю Каллуму взять меня на руки. Он собирается убить меня? — удивляюсь я, глядя на его острые черты, очерченные мерцающим пламенем.

— Где остальные? — шепчу я, позволяя глазам снова опуститься на мои разодранные в кровь руки, чтобы не смотреть на мёртвые тела, через которые Каллум перешагивает, пока несёт меня обратно в прачечную.

Он усмехается.

— Ты думала, я просто убью их? Так послание не доставляют очень эффективно. Я уже это усвоил, — говорит он с забавным тоном.

Я не знаю, как воспринимать тепло, которое пляшет в моей груди от его слов. Роман жив… Значит, все ещё живы. По крайней мере, я надеюсь.

Только когда мы оказываемся в центре комнаты, где стиральные и сушильные машины покрыты обломками, я позволяю своему взгляду опуститься на пол. Все пятеро с кляпами во рту, их руки связаны за спиной. По крайней мере двадцать человек стоят позади них с автоматами наперевес, экипированные в тактическое снаряжение.

У них не было ни единого шанса захватить Каллума. Не с таким количеством людей в его распоряжении.

Глаза Романа полны ненависти, какой я никогда раньше не видела. Его лицо перепачкано кровью, брови плотно сведены.

Почему он так смотрит на меня? Моя челюсть напрягается.

Они все так смотрят на меня.

Каллум осторожно опускает меня на землю и кивает Грэму.

— Развяжи Роману рот.

Грэм подчиняется, заставляя Романа встать на ноги, прежде чем стянуть с него кляп.

— Пошёл нахуй, Сазерленд, — рявкает на него Роман. Грэм усмехается, но крепко держит связанные запястья Романа.

— У меня есть сообщение для твоего генерала. — Каллум хватает капюшон куртки Романа и приближается к его лицу на несколько дюймов. Челюсть Романа напрягается, он скалит зубы. — Скажи ему, что если он хочет ключ от врат Бэйн-Фолс в преступный мир, всё, что ему нужно сделать — это попросить. — Его голос зловещий и жестокий.

Моя нога подкашивается, и я падаю на колени. Сдавленный стон срывается с моих губ, когда стекло вонзается глубже в моё тело.

Взгляд Романа переключается на меня, но его выражение бесстрастно.

— Скажи своему генералу Тёмных сил, что я знаю его игру. Я знаю, чего он на самом деле хочет, так что скажи ему прийти сюда и попросить это самому. — Каллум толкает Романа обратно и отряхивает куртку лейтенанта, будто всё уже в порядке. — Уходи. Считай это милосердием. О, подожди.

Каллум приседает рядом со мной, обхватывает рукой мои плечи и приподнимает мою челюсть так, что мне приходится смотреть на Романа.

— Ты возьмёшь Хлою с собой? Она ведь помогала тебе, не так ли? Ты трахал её? Хлое не место здесь, с дьяволами. Забери её с собой. Если не заберёшь, я позабочусь, чтобы на этот раз её закопали как следует.

Мне не нравится тон Каллума. Он говорит так, будто знает, что Роман не возьмёт меня с собой.

Ненавижу, что надежда загорается в моём сердце.

Ненавижу, что помню обещание Романа мне.

Ненавижу, что моя душа на грани разрушения, пока я жду, когда Роман смягчит взгляд и поможет мне встать. Чтобы взять меня на руки и унести домой с собой. Я хочу свернуться калачиком в постели рядом с ним и позволить ему обнять меня.

Тишина в комнате густая, как масло.

Роман смотрит на меня всего несколько секунд, затем поворачивается в другую сторону, подставляя руки Грэму, чтобы он развязал его, подойдя и встав перед Грэмом.

Каллум кивает своим людям, и они развязывают отряд «Икар».

Я задерживаю дыхание, наблюдая, как Роман медленно выводит их из прачечной. Никто из них не оглядывается на меня и не задаёт вопросов по поводу решения их лейтенанта.

Роман видит, как сильно я ранена. Я знаю, что он видит. Он знает из того, чем я с ним поделилась, что Каллум, вероятно, убьёт меня.

Неужели моя кровь для него ничего не значит? Слёзы бегут по моему бесстрастному лицу, пока я смотрю, как они уходят.

Ты обещал.

Глава 32

Брайар

4 недели спустя

Блеф Каллума имел вес.

— Ты видишь истинное лицо человека, когда даёшь ему наихудший сценарий, а он всё равно позволяет тебе уйти.

Это были его слова, которые он сказал мне, когда я очнулась несколько дней спустя после операции. Роман думал, что Каллум убьёт меня, и он всё равно позволил ему забрать меня.

Карты сброшены; я проигрываю.

Моё сердце мертво.

Грэм ставит передо мной горячую чашку кофе, когда я двигаю шахматную фигуру по доске и забираю его коня.

— Шулер, — говорит он, морща нос.

Я улыбаюсь и отпиваю горький напиток.

— Ты не можешь продолжать называть людей шулерами только потому, что постоянно проигрываешь, Сазерленд.

Он скрещивает руки и хмурится, глядя на доску, чтобы придумать следующий ход.

Месяц — это долгий срок, чтобы находиться физически под землёй. Достаточно долго, чтобы забыть о мире наверху и обо всех проблемах, которые с ним пришли — а также достаточно долго, чтобы залечить шрамы на сердце. Достаточно времени, чтобы забыть о том, что ты сделал, и о том, сделал бы ты это иначе.

— Брайар, мы сегодня собираемся съездить к озеру, сбросить кое-какой балласт. Хочешь присоединиться? — Каллум проводит рукой по моей шее. Я вздрагиваю — он всегда как-то подкрадывается ко мне незаметно. Или, может, это я постоянно ухожу в свои мысли.

Я смотрю на него и улыбаюсь. — С удовольствием.

Он перестал называть меня Хлоей после моего третьего дня здесь, после того, как прошёл худший период моего отчаяния и депрессии из-за того, что меня бросил «Икар». Я отказалась откликаться на своё старое имя, и он наконец сдался.

Каллум улыбается мне сверху вниз, его карие глаза такие же тёплые, как и раньше. Я не знаю, нахожу ли я в них утешение или поражение. Он так и не сказал, чего хочет от меня, но обращается со мной так же, как когда мы жили вместе в Сиэтле. Как добрый человек, которым, как я когда-то думала, он был. Я знаю, что это фасад. Я просто не знаю, чего он на самом деле хочет. И честно? Я слишком устала, чтобы спрашивать.