Дерево с глубокими корнями - Макарова Дарья

Вчера ей действительно сильно досталось. Но могло быть и хуже. Гораздо хуже. А ушибы, сломанные ребра и запястье заживут. Заживут, и будет как новенькая.

– Как тебя хоть зовут?

– Юля.

– Лиза. Будем знакомы.

Она посмотрела прямо на меня и сказала:

– Я должна…

– Ты ничего и никому не должна. Мне и всем, кто работает в фонде, тем более.

– Но…

– Все. Закрыли тему.

Она жалобно всхлипнула. А я испугалась, что заревет. Терпеть не могу женские слезы. И не женские тоже.

Но все обошлось. Некоторое время она боролась с взявшими верх чувствами, а потом прошептала:

– Я думала, он хороший, а он…

– Плохой. Бывает. Не ты первая, не ты последняя.

Мои слова ничуть ее не утешили. Оно и понятно. Когда твой мир разбивается вдребезги, совершенно неважно, что подобное уже с кем-то случалось.

– Мне позвонить твоим родным?

Она вздрогнула. Сказала, едва сдерживая вновь подступившие слезы:

– Не надо, пожалуйста… Я не хочу, чтобы они знали…Чтобы они видели меня такой… Родители сейчас в отпуске, а сестра… Ей совершенно нельзя знать о случившемся. Она больше меня переживать станет и…

– Не думай об этом. Оставайся здесь, пока не надоест.

И все же она заплакала. Беззвучно и очень горько. Я сразу же пожалела, что приехала. Но по неведомой причине даже не попыталась уйти. Когда же она немного успокоилась, удивляя себя, я сказала:

– Не реви. Лучше расскажи мне, как дело было. И я подумаю, что с этим можно сделать.

– Лиза!

Рык Бергмана прокатился по залу ателье. Похоже, меня звали уже не раз. Но, задумавшись, я царственный оклик не услышала.

Сидевший на диване по соседству Трофимов смотрел на меня своими темными глазами неотрывно. Проследив его взгляд, я перестала вертеть меж пальцев монету.

Странное чувство дежавю пробудилось в душе. Все это уже было не так давно. Небольшая комнатка, глубокие кресла, подброшенная монета и скверный разговор.

Отбросив прочь воспоминания, я попыталась сосредоточиться. Могла бы и не стараться – весь спор сводился к тому, что Виктор не желал участия Ивана в этом деле. Тот, в свою очередь, вовсе не собирался отступать.

Уверена, спорить они могли до глубокой старости. И дело Панфилова было лишь одним из тысяч поводов, по которому никто не желал уступать.

Вмешавшись на середине фразы, я сказала:

– Отдадимся на волю судьбы. Орел или решка?

– Орел, – тут же включился Трофимов. Бергман буркнул:

– Решка.

Дабы никто не мог подвергнуть сомнению мою беспристрастность, я подбросила вверх монету и позволила ей упасть на журнальный столик.

Трофимов широко улыбнулся. Бергман сцепил зубы и явно собрался возразить. Но тут ожил мобильный в моей сумочке. Ответив, я услышала знакомый голос:

– Лиза…

И словно сил ее хватило только на то, чтобы произнести мое имя… Тишина опустилась как занавес.

– Сегодня в восемь у меня. На набережной. Адрес помнишь?

– Да.

– Тогда до встречи.

Потеряв интерес ко всем присутствующим разом, я поднялась и заспешила на выход. В голове выстраивался план дальнейших действий. Все, что в него не вписывалось, превратилось в помеху.

– Твою ж…

Трофимов, вновь усевшийся на соседнем сиденье, тоже казался лишним. Но Панфилов ясно дал понять, что рассчитывает на наше всестороннее взаимодействие. Так что, выдворив Ивана, я от него не избавлюсь, а выслушивать недовольство придется от обоих.

Если же Трофимов останется, зудеть будет Бергман. С другой стороны, он мною и так недоволен. Так что, повод ему и не нужен. Что так, что эдак все равно никуда не денусь.

Я тяжко вздохнула. Вот уже и правда – остается только отдаться на волю судьбы и поработать вместе.

Смирившись, я тронулась с места, машинально отметив, что Степан загрузился в «Эскалейд» Ивана и помчался в другом направлении.

Воздержавшись от вопросов, включила громкую связь и позвонила приятелю. На дисплее высветилось «Дедушка Ленин».

– Здравствуй, внученька.

– Привет, дедуль.

– Наконец-то вспомнила старика! Я уж истосковался весь! Ночей не сплю, ем без аппетита…

– Про первое, пожалуйста, без подробностей. А то меня в пионеры не возьмут.

– Старовата ты уже для пионерок-то…

– Какое хамство. Даже обидно как-то.

– Против правды не попрешь.

– Правда – это святое.

– Ты с темы не съезжай. Чем дедулю порадуешь?

– А чего дедуля жаждет?

– Ну…

– Кроме инцеста.

– Пивка бы холодненького.

– Будет.

– Тогда еще закусочку прихвати и ко мне подруливай.

Дедуля Ленин, в миру Петр Ильин (он же Ильич), по странному стечению обстоятельств, обладал не только некоторым сходством с вождем пролетариата, но и проживал в квартире с видом на крейсер «Аврора».

Последняя принадлежала его семье уже несколько поколений, посему в шутовстве дедулю было не заподозрить. Скорее уж можно было решить, что именно расположение родового гнезда повлияло на его внешность – ведь не каждому дано на протяжении всей жизни ежедневно дышать воздухом революции, любуясь неустанно на один из главных ее символов.

Завернув по пути на улицу Куйбышева, я прикупила ледяного пива и несколько ароматных бургеров в небольшом ресторанчике. Всучила пакеты с провиантом Трофимову и зашагала по набережной к дому дедули.

Залихватский свист, перекрыв гомон улицы, привлек внимание. Задрав голову вверх, я смогла лицезреть дедулю, стоящего на балконе. Одет он был в широкие шорты с пальмами и расстегнутую шелковую рубаху цвета кумача.

На солнцепеке лысина его сверкала. А ярче была только шкодливая улыбка.

Шесть кубиков на прессе непрозрачно намекали на отличную фигуру, а хитрый прищур зеленоватых глаз – на богатый жизненный опыт.

В старом доме не имелось лифтов, посему нам пришлось взбираться по высоким ступеням вверх. Но дедуля был терпелив и, привалившись плечом к дверному косяку, мужественно ждал.

А едва я переступила последнюю ступеньку, как он вознамерился принять меня в жаркие объятия.

Вскинув руку, я уперлась кончиком указательного пальца в его лоб и сказала с укором:

– Кто же так внученьку встречает?

Ленин свел глаза к переносице и, напустив дурнины, сказал:

– Так ведь я только теплом сердечным поделиться хотел. Не чужие ведь люди-то…

– Благодарствую, дедуль. Но я как-то не замерзла.

– Профилактики ради, – весело хрюкнул он. – О твоем же здоровье пекусь!

– Это что-то новое.

– Как же новое? Старо как мир! Без мужика бабе плохо. А мужику без бабы еще хуже. Пойдем, деточка, – приобнимая меня за талию и уводя в квартиру, сказал плут. – Я тебе подробнее покажу… то есть расскажу.

Я положила руку на его плечо и сказала в тон ему:

– Не могу я позволить тебе так перетрудиться… Побереги себя лучше для великих дел. Не распыляйся. Наши знамена еще не подняты.

Ленин весело хохотнул и собрался зайти на новый круг. Но тут Трофимов кашлянул, напоминая о себе. Дедуля обернулся. Он обладал удивительной способностью в упор не замечать тех, кто не представлял для него интереса. И всегда гневался, если кто-то пытался испортить его картину мира.

Опережая события, я кивнула на Ивана и сказала:

– У него провиант. И пиво.

Мгновенно взвесив все за и против, Ленин смилостивился:

– Проходи. У нашего костра всем рады.

Знакомству с дедулей я обязана Американцу. Как этих двоих свела жизнь, оба старательно умалчивают, пряча улыбку. Последняя непрозрачно намекает, что не обошлось без женщины, а то и нескольких.

Впрочем, чужие амурные похождения – не моего ума дело. Куда важнее, что Ленин для нашей четверки сразу стал своим в доску парнем, а подобное случается редко. Точнее, не случается вовсе.

В отличие от Американца, никакого боевого опыта за плечами дедуля не имел. Бесчисленные же шрамы, белевшие на его коже, покрытой карибским загаром, стали следствием не заварушек, а непомерной любви к экстриму.