Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга

– Пффф, Америку открыла, – хмыкает Лариска. – Тут у нас все, кто не дурак, тот идиот. Нормальные-то люди не станут спину гнуть за копейки, да еще под игом начальницы Светулька. Я вообще не понимаю, что ты тут делаешь с высшим-то образованием. Ладно, у меня три класса и два коридора. Ладно, идти надо. Мне номер красавчика чистить поручено.

– Кого? – стряхиваю с себя странное оцепенение. Ну что меня так поразило? Я же прекрасно знаю цену Игорю. Что могло меня удивить или поразить? Он как был подонком и скотом, так им и остался. Но почему же мне так мерзко? Почему?

– Ну, хозяина нашего нового. Он ничего так. Зад – орехи колоть можно. Брутальный. Конечно. В нашем Зажопинске нет таких. Эх…

– И слава богу, – морщусь, словно от зубной боли. Мне неприятно то, что говорит моя напарница. Мне отвратительно и противно от увиденного в номере – такие самые мерзкие и опасные.

Я знаю, что говорю. Я знаю. Опасность – это не когда бьют. Опасность – это когда улыбаются и ломают тебя медленно. Через колено. Со смаком. С удовольствием.

– Говорят, – сбивается на шепот Ларка. Сплетница она первостатейная. Главная в нашей богадельне. – Что этот, Даров, раньше в нашем городе жил, а потом сбежал, потому что его какая-то баба бортанула. И теперь он всех женщин не того-этого. В общем, Танька, ну, теть Глашина внучка, училась на соседнем потоке с Женькой, а он знал тренера по хоккею, дядю Славу. А дядя Слава тренировал команду, в которой играл приятель Дарова. И этот приятель сказал, что Игорь этот, короче, он влюблен был в какую-то овцу, а она ему изменила с сыном ректора. А Даров…

– Хватит, – прерываю я Ларкин бред. Это он мне изменил. Он меня предал, бросил, унизил. Смотрел с насмешкой, когда я его застала с первой красавицей универа. Целовал её, лапал, ласкал. И делал это специально, напоказ. Наслаждался моим унижением. – Собираешь всякую гадость. Язык у тебя, Лариска, как помело. Ты бы работала так, как треплешься. Цены б тебе не было.

– А чего я? Ничего и не сказала особенного. Вот интересно, куда он так ломанулся? От нашей Светки еще никто так не сбегал. Явно что-то его гнало.

Гнало. Господи. Нет. Только не это. Хватаю телефон. Пальцы не попадают по кнопкам. Я определенно схожу с ума. Страшно до одури.

– Чего тебе? – наконец откликается мобильник голосом Томы.

– Вы дома? Том, если Даров приедет…

– Мы в спортивном комплексе, – перебивает подруга. – Твой сын просто разрушитель. Пришлось тащить его на лед, пока он не разгромил фатеру. Кстати, люстре твоей фамильной – каюк. Она мне никогда не нравилась, так что я не расстроилась. И это… Коньки новые надо. Эти малы уже. Скоро как волк в мультике будет пальцами наружу. В общем, не морочь мне голову. Я сейчас с тренером пойду говорить. Может, возьмет он Ваньку пораньше, а то ты рискуешь остаться без жилья. А я без психического здоровья. Не знаю, что хуже. Деньги есть у меня, так что не парься.

Я дышу, слушая Томкину трескотню. Раз-два-три. Слава богу, они не дома. Раз-два-три. Я сейчас поеду в спорткомплекс, заберу Ванятку. Что я навыдумывала? Даров не знает о сыне. Он ему не нужен был все эти годы. С чего я решила, что сейчас он вдруг воспылает. Да и не узнает он, что я родила от него Ванюшку. А то, что он на лобик моего мальчика смотрел… Мне просто показалось. ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ.

Вдох-выдох. Раз, два, три.

– Ух ты. Теть Том, смотри, как дядька круто катает, – слышу я далекий восторженный голос моего мальчика.

Застываю.

Дядька.

Какой дядька?

Воздух снова становится густым.

Нет.

Только не это. Этого просто же не может быть. Глупость. Просто какое-то совпадение. Мало ли дядек катается на коньках в рабочее время в спортивном комплексе.

– Ладно. Даш, некогда мне. Пойду, пока Ванька не ухайдокал крутого дядьку своим неуемным восторгом, – хмыкает Томка. – Кстати, мужик так ничего. Правда лица не видно, но фигурка…

– Том, не оставляй Ванятку одного, – хриплю, но Томка уже меня не слышит. Сбрасывает.

Мне срочно нужно к сыну. Просто убедиться, что все мои тревоги надуманы.

Бегу к выходу, даже не переодевшись. Подумаешь, в униформе горничной и белом дурацком фартуке, в котором похожа на рабыню с фазенды.

– Дарья, – словно хлыстом в спину бьет меня злой голос управляющей отеля. – Ко мне зайди. Быстро.

– Не могу. Мне некогда. У меня сын… – выплевываю я, даже не пытаясь остановиться. – Свет, я на больничном, вообще-то.

– А будешь уволена, если не сделаешь так, как я приказала. Быстро в кабинет ко мне.

– Увольняй. – Мне плевать на работу. Мне не плевать на сына. Сдираю фартук, бросаю на плохо вымытый пол. Ларка халтурщица. – И не переживай, я буду нема как рыба. В конце концов. Меня вообще не интересует ваша личная жизнь.

– Дарья. Я комцу сказала. Я приказала…

– Да пошла ты, – бубню под нос. Светлана не слышит, конечно.

Я уже выскакиваю на улицу. Свежий воздух слегка меня приводит в чувства. Господи, ну почему, как только на горизонте появляется Игорь Даров, моя жизнь летит в тартарары? За что?

Потому что он снова здесь. И я знаю – это только начало.

Глава 10

Игорь Даров

Я на коньках не стоял бог знает сколько лет. Бог знает, и я знаю. Семь лет. Ровно столько, сколько думал, что не вернусь в этот город, в это прошлое дурное, выламывающее, выворачивающее наизнанку.

Ничего тут не меняется. Даже каток все тот же. Весь в трещинах и буграх. Ноги слушаются с трудом, когда я разгоняюсь и наконец начинаю дышать. Вхожу в режим автомата. Скорость приводит в чувство. И чертов презрительный взгляд Дашки-Чебурашки, которым она меня прожгла недавно, преследовавший меня все время, пока я бежал из гребаной гостиницы, наконец выветривается, рассеивается.

Мне не нужен никто. Ни Дашка, ни этот отель, ни мальчишка, который не мой со сто процентной уверенностью. А пятно на его лбу… Ну, совпало. Я просто уеду прямо завтра. Зачем мне инвестировать в то, что я ненавижу. В город этот, в мэра с его банькой и громадными запросами. Все просто, предельно просто. И на душе сразу становится легко и спокойно. Прав был психолог, я должен был сюда вернуться, чтобы понять…

Мысль замирает, когда я вижу маленькую фигурку, кубарем несущуюся прямо на меня. Ребенок явно давно катает, потому что пытается затормозить, но выходит у него прямо ну очень фигово. Я даже крякнуть не успеваю, когда он в меня врезается на полном ходу. Долгое отсутствие тренировок сказывается. Нас ведь учили группироваться.

Но… То ли от неожиданности, то ли от того, что закостенел за семь лет, я падаю во весь рост, даже не успев оцифровать распухшим мозгом ситуацию. Боль в ноге такая острая, что мне кажется, потолок катка переливается ярмарочными огнями. Хорошо еще, что я шлем на голову нацепил. Потому что башкой я приложился тоже знатно.

– Я не хотел. Правда, – копошится прямо на мне чертов сопляк. Вот уж везет мне в последнее время на мелких гаденышей. – Просто коньки… Ну, малы мне немного, и я не рассчитал. Дядь… да что же это. Мама меня убьет.

Слова до меня доносятся словно сквозь вату. И стойкое чувство дежавю раздирает разламывающуюся голову. Все что ли мелкие поганцы так боятся своих мам?

Пытаюсь пошевелиться. Выходит ужасно. Нога, похоже, сломана в лодыжке. Многострадальная башка вот-вот треснет, как перезрелый арбуз.

– Дядь, ты чего молчишь?

– Да пошел ты, – сиплю я, борясь со скачущими в глазах веселыми солнечными зайцами. Откуда бы им тут взяться.

– Вы бы так не разговаривали с моим крестником, – женский голос кажется мне звуком циркулярки. Противный, аллес.

– Вообще-то твой сопляк чуть меня не убил, – хриплю я, пытаясь собраться в единое целое.

– Это спорный вопрос. Вы взрослый мужик. А он ребенок.

– Следить надо за своими детьми, – переворачиваюсь на живот. Боль в ноге сияет и переливается. Ползти на глазах у вредной бабы и её ребенка просто позорище. – Отвалите от меня.