Пончик с озорным прицепом - Максимовская Инга

– Ой, мама пришла. Теть Том. Там мама. Слушай. Скажи ей, что я не виноват, а. А то я одному дядьке лоб расшиб, второго вон вообще перепрошил. Ну, теть Томочка.

О, боже. О нет. Только не это? Это не может быть по-настоящему. Я сплю, и мне снится затяжной кошмар. Этот город просто питается моими чувствами. Ему нравится высасывать меня по капле.

– А ты и не виноват. Этот идиот сам не соблюдал технику безопасности. Это надо так носиться. Тут детей полно. А если бы вы коньком моего мальчика? А если бы…

– Вообще-то этот мальчик меня уронил. В каком аду таких производят?

Я все-таки ползу. Позорно на карачках. В сторону выхода. Боль становится оглушающей.

– Что тут происходит. Ваня, милый, ты упал? Где болит? Покажи, – испуганный голос из прошлого. Кажется, что и не было всех этих лет. Она так же говорила со мной, когда я получил травму во время игры. Нервно ощупывала меня, и я видел слезинки, застывшие в глазах Дашки. И я проваливаюсь в эту черную дыру ненужных воспоминаний, словно там есть спасение от боли.

– Да не, ма. Я нормально. А вот дяденьке плохо, похоже, – слова мальчика я почти не слышу. Обрывочно. Лежу на льду. Распластавшись, как распятый жук. – Дядь, эй… Ма, давай посмотрим.

Не нужно. Только не она. Не надо на меня смотреть. Просто пусть вызовут скорую и исчезнут.

– Эй, вам плохо? – вижу испуганные глаза Дарьи сквозь решетку хоккейной маски. – Болит где-то?

– Каску с него сними, – подает голос её чокнутая подружка. – Да не так. Ой, господи, горе ты мое.

Мне кажется, что мне отрывают голову. Еще немного, и эта дура повернет её до щелчка.

– Теть, Том, вы его сейчас добьете. Вот так надо, – легкое движение. И я наконец чувствую, что голове становится гораздо легче. – Ой… Опа… А как это… – хмыкает мальчик Ванечка, в которого страсть к пыткам заложена, видимо, с рождения. Ну всё правильно, кто еще мог родиться у предательницы и сукина сына.

– Ты? Снова? Какого лешего? – шипит Даршка – Чебурашка. Сияет глазами. У меня мутится в мозгу. У неё губы вишневые. И сейчас нет слез в глазах. Ей плевать на меня. А мне на неё плевать. – Ты специально, да? Ты нас преследуешь?

– Да на кой черт вы мне сдались? – почти пищу я. Нога пульсирует так, что хочется выть. – У меня чувство, что это ты и твой личинос меня хотите вальнуть.

– Не смей…

– Слушай, просто вызови скорую. У меня сломана нога.

– Ага, конечно. Так я тебе и поверила. Что ты снова придумал, чтобы мне жизнь испортить? Ты еще и симулянт. Скажи еще, что теперь я обязана буду за тобой ухаживать.

– Заметь, не я это предложил, – господи, вот дура-то. Сама себе яму выкопала. Я пока не мог даже придумать такого своим мозгом расплывшимся. – Но идея пушка. Я воспользуюсь.

– Да пошел ты, – стонет Дарья. – Светка за тобой пусть ухаживает. У вас же с ней…

– Ты ревнуешь, что ли? – ухмыляюсь я. Челюсть тоже простреливает. Нормально, я сходил на каток посублимировать.

– Дурак. Том, вызови ему скорую. Он, похоже, голову отшиб. Ваня, идем.

– Далеко собралась? – она сейчас уйдет. Да и пусть валит. Пусть уходит. Пусть…

– От тебя подальше.

– Но мы еще не договорили. Например, о твоем сыне… И о его будущем.

Она замирает. Почему, интересно, у неё такой затравленный взгляд? Я даже её не успел попугать социальными службами и тем, что её сопляк малолетний преступник.

– Ванечка, иди переодевайся, – она старается говорить спокойно, но голос дрожит.

– Ма. Этот дядька, он твой начальник, да? Прости, а? Я не хотел, правда. Дядь, простите меня. Не увольняйте маму. Она не виновата же. Она хорошая. Просто вы ей мало денежек платите, и нам на коньки нормальные не хватает.

– Ваня, иди переодеваться, – чеканит слова Дарья. Мальчишку словно ветром сдувает. Она склоняется надо мной. – Только посмей приблизиться к моему сыну. И пожалеешь, что родился на свет. Понял?

– Ой, как страшно, – черт, а и вправду не по себе.

– Тут он. Вот, – снова выныривает откуда-то из небытия дура Томка в компании двух мужиков в униформе фельдшеров со скорой. Слава богу.

– Мы не договорили, – шепчу я.

– А по-моему, всё предельно ясно и уже очень давно, – кривит губы в улыбке Дашка. – Даров, всё ведь просто, правда?

Нет, всё очень сложно. Невероятно. Нескончаемо.

Глава 11

Дарья

Просто. Все просто. Он мне изменил. Он уехал, оставил меня одну. Я не успела ему сказать, что жду ребенка. А потом просто не стал ни искать. Ни думать, ни вспоминать. Да и некогда мне было. Ванька был очень крикливым. Ревел и днем и ночью, до грыжи пупочной полгода. Мне казалось тогда, что я превращаюсь в зомби. Тело функционировало, а мозг отрубался. Я заканчивала университет, таская на зачеты маленького мальчика, который не выносил коляску, пеленки и прочее ограничение его младенческой свободы. Мне не нужна была жалость, я даже была благодарна Богу за то, что он вот так меня нагрузил. Это позволяло мне не думать о том, кого я так и не могла разлюбить. О том, кто просто меня уничтожил. Мне не хватало ни времени, ни сил думать о Дарове. А теперь…

Теперь он снова здесь и портит мне жизнь. И я ничего не могу с этим поделать.

– Ма, ну правда, я случайно. Он просто так гонял, и я решил показать, что я тоже могу круто кататься. Я даже не знал, что это твой начальник, честно. Просто коньки пальцы мне нажали, и я…

– Вань, я правда понимаю. Просто зачем тебе кому-то что-то доказывать? Особенно чужим людям. Им не интересно, понимаешь? А у нас опять куча проблем. И да, ты не виноват. Это моя вина, – вздыхаю я. Чистую правду говорю. Я виновата, что не могу сыну коньки купить по размеру. Что мой маленький сын так нуждается в отце, что решил перед незнакомцем показать свои умения. Что вру ему про папашу геройского, который вон на льду валяется под присмотром Томки. Слава Богу, что она есть у нас с Ванюшкой. Одна бы я давно сошла с ума.

– Он теперь тебя уволит точно, да? Ну, я же ему лоб расшиб. Теперь вон ногу. Ма…

– Не знаю, Вань, – отвечаю честно. Очень бы хотелось, чтобы уволил и снова исчез. Но… – Вань, а пошли в магазин. Купим тебе Яйцо шоколадное. Ну то, которое ты просил.

– Правда? С хоккеистами? Ух ты. А можно еще мне коктейль молочный и ту колбаску. Ну ту с мишуткой?

– Можно, – хмыкаю я. Колбаса в нашем доме обычно под запретом. Но сегодня, за сбитого вражеского гада сына я поощрю, даже если для этого мне придется спустить весь дневной бюджет. Ванюшка радостно скачет рядом, даже не догадываясь, о чем думает его бестолковая мать.

– Мам, у тебя телефон звонит, – дергает меня за куртку сын. И вправду. Нужно будет сменить мелодию. Эта мерзкая. Зачем я вообще поставила на звонок нашу с Даровым песню? По инерции, наверное. Да. У нас была песня. И планы были. И мечты. Он все разрушил, так почему я бесконечно думаю о нем?

– Я забыл спросить, – впивается мне в ухо хриплый голос. Вспомни, солнышко, вот и лучик, блин. Даров, какого черта ему надо? – А отчество у твоего беззубого какое?

– Где ты взял мой номер? – сиплю я. – И какого лешего тебя вдруг заинтересовало отчество моего сына?

– Я думал, ты посообразительнее, Дашка-Чебурашка. Я же всесильный, богатый и наглый. Конечно, заставил Светульку поднять твое личное дело. Специально ей позвонил из больницы, в которую меня уконтропупил твой пацан. Слушай, а может, ты специально его подговорила? Признавайся, что ты ему за это пообещала?

– Шоколадное яйцо, коктейль молочный и батон колбасы. – выдыхаю я рвано.

– Не густо. Конкуренты мои были щедрее, когда меня заказывали, – голос Дарова звучит надсадно. Проникает под кожу, в подкорку мозга. Такой же, как семь лет назад. Черт.

– Ты звонил только отчество узнать. Так прочти личное дело. И отстань от меня. От нас отстань, – стону я, борясь с желанием грохнуть телефон об асфальт.

– Нет, я хотел сказать, что ты сможешь меня завтра забрать из больницы в десять утра. Мне положен постельный режим, домашняя еда и заботливый уход. А так как это твой сын меня угробил… Или я пишу заяву. Ну и прихваты у меня тут появились. Мэр. Думаю, что соцслужбы сработают быстро.