Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

— Джиди.

— Хорошо. Удачи.

— Увидимся, ребята.

Рабыня повиновалась сигналу и встала, двигаясь рядом с ним той скованной, грациозной походкой, когда лицо не отрывается от контролирующей руки на уздечке. А пускающий слюни Ярф наконец дотащил хозяина до прилавка с мясными палочками.

Гарид передал рабыню Арлебену, чтобы тот напоил её и быстро вытер. Он отпер один из деревянных загонов, обычно использовавшихся для джонтов, и Арлебен подвёл рабыню, держа за уздечку.

— Погоди, — сказал Гарид, — я надену на неё капюшон. Здесь будут другие рабы.

Он снял уздечку, надел кожаный капюшон с кляпом, повязкой на глаза и заглушками для ушей и застегнул. Арлебен одобрительно кивнул.

— Вы говорили с другими владельцами о том, что их рабы разговаривают? — спросил он.

— Ага. — Гарид поправил капюшон, откинув его назад, чтобы кольцо в носу было доступнее. Оно чуть выглядывало из дыхательного отверстия. — Некоторые были в восторге. Отличный повод для наказания. Остальным было всё равно.

— Вы хотите сказать, их не беспокоило. — Арлебен выглядел раздосадованным. — Они совершают большую ошибку, позволяя этим тварям разговаривать друг с другом. Разве вы не можете их убедить?

— Не моё дело указывать им, как воспитывать своих самок. Но будь я проклят, если позволю своей услышать хоть слово на ранизском.

Он закрепил её носовое кольцо на короткой цепочке в глубине стойла. Правильнее было бы заставить её стоять, но он не хотел, чтобы она устала перед скачками. Она села на корточки лицом к стене — слепая, глухая и терпеливая. Гарид запер нижнюю часть двери, оставив открытой верхнюю. Убедился, что люди Мисеко начеку, как договаривались. Затем они с Арлебеном отправились гулять по ярмарке.

Гонки начались после полудня с соревнований планеров и миниатюрных радиоуправляемых аэромобилей. Несколько местных джонтов участвовали в забегах по пересечённой местности, стартуя и финишируя на ипподроме Хаскерс-Филд. А затем пришло время готовиться к женским скачкам.

Зрители наблюдали, как запрягают женщин. В скачках участвовало девять. Трасса была неширокой, поэтому бежали по три в заезде. Толпа с любопытством следила за первой гонкой, и Гарид, ожидая своей очереди во втором заезде, заметил, что несколько мужчин уже принимают ставки. Диктор объявлял имена кобыл. В одном случае он запнулся на незнакомых согласных ранизского имени, но без труда произнёс «Шиммер» — хентенское имя Визай. Мисеко выиграл забег, как и ожидала группа владельцев. Зрители, не видевшие её в полной готовности, потеряли немного денег.

Ко второму забегу зрителей прибавилось, борьба обещала быть жаркой. Гарид, устроившись поудобнее в повозке, направил свою маленькую кобылку поводьями и хлыстом к стартовой линии. Диктор, репетировавший про себя «Икста, Икста» и заметно раздражённый, с облегчением услышал, что следующую зовут просто Джиди.

— Весьма разумно, — прокомментировал он в микрофон, — если только никто из остальных не начнёт называть своих питомцев настоящими именами. Тогда начнётся неразбериха.

Он поднялся на свой подиум.

— Второй заезд женских скачек, дамы и господа! На старте три привлекательных животных. На дальней дорожке — Сиськи… простите, Икста, в центре, и Джиди на ближней. Какие же милые маленькие зверюшки.

Они стартовали!

— Сиськи вырывается вперёд, Икста сразу за ней. Маленькая Джиди с трудом набирает скорость. Икста приближается — обгонит ли она Сиськи? Нет, они идут ноздря в ноздрю, но теперь Сиськи имеет преимущество на повороте и лидирует. Джиди набирает ход, но отстаёт. И вот финишная прямая. Наездники выжимают из своих машин всё! Джиди приближается. Сиськи сдаёт, Икста впереди, Икста, Икста… Джиди стремительно настигает, вы только посмотрите! Джиди на втором месте! Икста выкладывается, но этого мало, вот она, Джиди обходит её на… на…!

Кобылка Гарида выиграла скачку. Терин потом скажет, что всё дело в кольце в соске. Толпа, насладившись напряжённой гонкой и захватывающей развязкой, оживлённо гудела. Подошёл Чоджи и поздравил всех, по пути к буфету сверкая выигрышем.

Гарид старался держаться подальше от зрителей, пока не прошла эрекция. Перед глазами всё ещё стоял образ его питомца в упряжи. Он позволил Арлебену вытереть её и вывести на прогулку, чтобы остыла. Гарид скептически относился к идее, что они не смогут участвовать в гонках с женщинами, не используя их для секса, но оказалось, что это не так-то просто. Из-за обилия зрителей, наблюдавших за представлением, всё это выглядело гораздо более непристойным, чем кто-либо из них мог предположить.

А его Джиди? Арлебен вытирал бёдра рабыни, но Гарид уже видел, как из-под пояса начинают сочиться соки. Он вспомнил о фаллоимитаторах, спрятанных в её теле. Её лицо и тело были как открытая книга. Он чувствовал: она крайне унижена и возбуждена тем, что её увидела такая огромная толпа.

--

В последнем забеге я пришла третьей из трёх. Я выложилась полностью, но, видимо, этого оказалось недостаточно. Когда Хозяин сошёл с повозки и направился ко мне, я опустила глаза и заплакала — мне было так стыдно, что я его подвела. Конечно, слёзы могли быть и от следов плети на коже, и от публичного унижения. Он успокаивающе погладил меня, и к тому времени, как меня отпрягли и вытерли, я немного успокоилась. Сквозь слёзы и повязку я не могла разглядеть выражения его лица. Оставалось только ждать наказания. Я молилась, чтобы он не стал наказывать меня на глазах у толпы.

Он не стал. Но в кабинке, с закрытой дверцей, было достаточно места для наказания. Всякий раз, когда я проигрывала тренировочный забег, он доставал электрошокер и водил им по моим рубцам, по кольцам в сосках и половых губах, а хуже всего — по кольцу в носу. Его приходилось удерживать меня, потому что я дёргалась всем телом. На этот раз он привязал мои лодыжки к перекладине и, схватив за волосы, зафиксировал голову, пока водил палочкой. Я кричала в кляп, когда кольцо в носу завибрировало и заискрило. Соски покалывало, жгло и ломило, когда он увеличивал мощность.

Затем он развернул меня, крепко обхватил рукой и начал водить палочкой по рубцам на ягодицах и бёдрах — я сопротивлялась и визжала. Закончил несколькими ударами по кольцам в половых губах, пристёгнутым к поясу.

А потом, как ни в чём не бывало, вернул меня Арлебену, чтобы меня упаковали в ящик.

Гроздь винограда

Терин, полный тайн и довольный собой, пригласил Гарида в гости. Гарид бывал в доме друга всего пару раз и, по правде говоря, знал это место гораздо лучше по видеосвязи, чем вживую. В доме было светлее, чем он запомнил — казалось, света стало больше. Его друг больше не жил один. Терин встретил его у двери и провёл через дом на задний двор.

Двор был затенён, в лёгком зеленоватом воздухе плясали блики и шелестели листья. Над головой перекрещивались балки, увитые виноградными лозами и сочной листвой. Гроздья фруктов свисали вниз, наполняя воздух сладким ароматом. Одна гроздь висела прямо над Визай, которая парила чуть выше уровня глаз — её спина была параллельна балкам.

Её талия, грудь и бёдра были опоясаны и перекрещены ремнями, несколько цепей сходились к одному центральному кольцу. Оно было подвешено на одинарном блоке, закреплённом на широкой балке. Взгляд Гарида проследил за верёвкой, перекинутой через блок, до кольца в стене у двери, и снова вернулся к фигуре наверху. Пока он наблюдал, порыв ветра качнул виноградные лозы, и гроздья дрогнули. Где-то раздался тихий звон.

Большие глаза Визай смотрели на него поверх кляпа. Сам кляп помогал удерживать голову прямо. Гарид видел, что сзади голову поддерживала цепь. Руки Визай были заведены за спину, связанные запястья цепью крепились к кольцу. Ноги, широко разведённые, были согнуты в коленях, каждая лодыжка висела на отдельной цепи. Большая часть веса приходилась на широкие ремни, поддерживающие бёдра и грудь.

Гарид обошёл вокруг, оценивая композицию. Он часто подвешивал свою Джиди, но за запястья, лодыжки, или за то и другое сразу. Здесь было иначе. Ему нравилось, как кожа Визай обтягивала ремни, на которые приходился вес, и как под тяжестью головы толстый кляп глубоко входил в рот. Груди соблазнительно покачивались, округлые, с мерцающими зелёными тенями.