Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Пав пёк пирог, и его насыщенный аромат проникал сквозь прутья, окутывая меня. Я с наслаждением вдыхала, слюнки текли, несмотря на кляп. Это было всё, что я могла себе позволить, так что я наслаждалась запахом.

В клетке у меня было много времени на размышления. Я думала о разном. Я вспоминала, какой была на Ранизе — плохой девчонкой, которая тайком убегала из дома по ночам. Однажды я открутила от основания целый ветрогенератор и смотрела, как его переворачивает ветром. Трудно представить, что мои руки творили такое. Одевалась, ходила в школу — пока не исключили. Я вспомнила, как лежала в постели и мастурбировала, представляя себя рабыней. При этой мысли моя кожаная лапа скользнула по твёрдой пластиковой промежности. Было ли это тем, что я себе представляла?

Я всё ещё помнила образы, которые так сильно переполняли мою комнату, те мои наивные фантазии. Но гораздо ярче были каждое мгновение и каждое впечатление от того первого дня с Хозяином. Тот первый оргазм. Ощущение, что всё это того стоило — весь этот стыд, боль и борьба, — чтобы чувствовать себя так.

Теперь всё было по-другому. Хозяин постоянно возбуждал меня, но никогда не позволял кончить. Он играл со мной и позволял сосать, но никогда не позволял спать у него на руках. Со мной обращались как с бессловесным животным, и я стала такой, на которой работали каждый день, пока не падала в изнеможении. И большую часть времени меня просто запирали и игнорировали.

У меня был один особый, очень узкий круг мыслей, в котором я часто вращалась, как в пространстве, доступном мне внутри клетки. Хозяин относится ко мне так, следовательно, я это заслужила. Я заслужила это, поэтому он так со мной и обращается. Я знаю, логика звучит поразительно глупо, но я знала, что это правда. Он был прав, и я была счастлива. Боль, одиночество, беспомощность, мучения — и счастье.

Редкая улыбка Хозяина, которая когда-то озадачивала меня, теперь стала мне очень понятна. Так он улыбался, когда я была в самом жалком и униженном состоянии. Это была улыбка глубокого удовлетворения от хорошо и качественно выполненной работы. Ещё одна веха, ещё один элемент в конструкции, ещё один урок, который он преподал мне и который я усвоила каждой клеточкой своего тела. И пока я корчилась, я чувствовала то же самое — что я в форме, и я была рада.

Хозяин многому меня научил, гораздо большему, чем я могла вообразить в детстве. Он научил меня тому, что я совершенно неправильно понимала, чего хочу. На самом деле мне не хотелось воплощать свои фантазии о ранийцах. За каждой из них стоял разум и воображение — мои. В каждой из них была звезда, которую связывали, насиловали и доводили до экстаза — и это была я. Я была центром этих фантазий, я их контролировала. Я контролировала результат. Я делала их безопасными, сексуальными и доводящими до оргазма, даже если они были пугающими. Я мечтала о том, чтобы потерять контроль, отказаться от независимости, но всегда ради мужчины, который хотел бы того же, чего и я, и давал бы мне это. Это было вовсе не потерей контроля, а выбором сюжета, в котором я сама придумывала персонажей. Играла в беспомощную.

Но Хозяин не давал мне того, чего хотела я. Он брал то, что хотел сам. И я была бесконечно благодарна и счастлива, что так и было. Мне нужно было знать только одно: чего он хочет от меня. Всё, что мне оставалось делать — это изо всех сил стараться ему угодить.

Сколько раз я была похожа на то глупое животное у ветеринара, которое дошло до конца своей цепи и выглядело удивлённым? Я не выбирала. Я была животным — даже хуже — рабом животного, у которого меньше свободы воли, чем у животного, и меньше прав, чем у животного. Даже домашние питомцы иногда срываются с поводка. У меня не было никаких прав на внимание, никаких прав на оргазм, никаких прав вообще ни на что. Хозяин купил все привилегии, которыми я когда-либо обладала.

Той ночью в сарае для инструментов я была на полпути к этому. Я достигла точки смирения. Но теперь я думаю, что достигла предела… радости.

В гости

— Сегодня днём я собираюсь в Дрелб. Хочешь со мной?

— В Дрелб? А, ты про поместье Серивара. Зачем?

— Просто в гости. Мне нравится смотреть, что другие хозяева делают со своими рабами. Это наводит на мысли.

— И там красивые пейзажи.

— Ну да.

Гарид работал сверхурочно, пытаясь спасти старое соглашение, которое разваливалось на части и ставило под угрозу важный этап рекультивации. На этот раз, несмотря на загруженность, он старался не забывать о своей любимице, и она по-прежнему была полна энергии и энтузиазма. Но перерыв бы не помешал.

— Ладно. Ты берёшь Визай?

— Нет, на этой неделе она у Мисеко. Как думаешь, почему я ищу альтернативные развлечения? А как насчёт твоей маленькой Джиди?

— Ей лучше там, где она есть.

— Где она?

— В своей клетке. Где ей и место.

— Можно посмотреть?

— Конечно.

Гарид вывел на кухонный монитор картинку с камеры, направленной на его Джиди в маленькой клетке. На ней были обычный пояс, уздечка и рукавицы. Она лежала на спине, подняв ноги, и сгибала одну из них, чтобы легонько потереться пальцами ног о прутья. Пав прошёл мимо, не взглянув на неё, и она проводила его взглядом. Гарид приблизил изображение, чтобы другу было лучше видно, и Терин заметил тонкую цепочку, идущую от колец в сосках к уздечке. Она была натянута так, что любое движение верхней части тела становилось болезненным.

— Ты её за что-то наказываешь?

— Нет. Днём я держу её в клетке. Я же говорил. Если только я не захочу ею воспользоваться, или если её не нужно выгуливать или тренировать, — он оглядел её. — А, ты про цепочку для сосков? Просто напоминание. Она пыталась тереться сосками о решётку.

— Какая плохая девчонка!

— Неисправимая.

Они рассмеялись.

Когда добрались до Дрелба, пролетели над чем-то вроде фермы для хобби. Земли было недостаточно, чтобы зарабатывать на жизнь, но имелось небольшое стадо коров и большой сад. Терин с завистью пробормотал что-то о красивой длинной трассе для пони, вьющейся между деревьями и вдоль живописного ручья, и сказал, что обязательно привезёт сюда Визай покататься. Серивар был врачом и сколотил немалое состояние на нескольких новых лекарствах, которые разработал, но главным его увлечением, помимо рабыни, была ферма.

Серивар ждал их у двери.

— Привет! Привет! Вы как раз вовремя.

— Для чего?

— Пойдёмте в коровник, покажу.

Коровник был длинным, с перегородками вдоль стен, трубами и блестящими канистрами. Управляющий фермой, нанятый Сериваром, как раз загонял коров на дойку. Они занимали свои места со спокойным коровьим терпением, без спешки.

— Я приведу вторую, — крикнул Серивар управляющему, и тот кивнул.

Пригласив гостей следовать за ним, Серивар направился к ближайшему сараю, прошёл мимо нескольких стойл и открыл ящик. Там была его рабыня Титс — стояла, привязанная к столбу, и с опаской смотрела на него. Невысокая блондинка с пышными формами и слегка веснушчатой кожей.

— Ты держишь её здесь?

— Иногда. Иногда хочу, чтобы она была в доме. Там удобнее, если понимаете, о чём я.

Он отстегнул ошейник и вывел её из стойла в доильный зал. Она опустила голову и замедлила шаг, оглядываясь через плечо на двух мужчин. Серивар подтолкнул её, неумолимо дёргая поводок. Шаг за шагом она неохотно шла за ним мимо коров, которым вытирали вымя и подключали аппаратуру. У последнего стойла она остановилась, повернула голову и упёрлась. Управляющий, к тому времени закончивший с коровами, подошёл помочь. Вдвоём с Сериваром они подняли рабыню на пару приподнятых узких платформ на высоте мужских бёдер. Одна платформа поддерживала левую ногу и руку, параллельная — правую, так что она стояла на четвереньках, а под ней оставалось пустое пространство. На полу под ней была солома. У каждой платформы имелся высокий внутренний бортик, мешавший женщине сбежать, и это дало мужчинам время быстро зафиксировать её вытянутые руки в выступающих наручниках на платформах и наклонить голову вперёд, лицом к металлической раме. Она снова заартачилась, но управляющий ловко раздвинул ей губы, вставив палку-кляп, а Серивар зафиксировал её сзади, чтобы она не могла отпрянуть.