Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Из-за коротких цепей и скованных за спиной рук приходилось двигаться очень осторожно и медленно, чтобы ничего не пролить и не споткнуться. Но для меня это была относительная свобода: я стояла на ногах и не была ни к чему привязана. Как ни странно, это стало новым унижением, потому что то, что я делала, казалось почти добровольным. Теоретически я могла уйти. Это означало, что я сама предлагаю своё связанное тело и дурацкий поднос на радость мужчинам. Пока я ходила с подносом, меня постоянно щипали и тискали за грудь, а тяжесть на сосках была болезненной. Поскольку я не была привязана, я начала подумывать о том, чтобы осмотреться в поисках выхода — на всякий случай. Это была пугающая мысль, от которой я не могла избавиться. К счастью, я заметила, что Хозяин смотрит на меня, и с облегчением поняла: побег не входит в его планы.

Другие рабы тоже развлекали публику. Одну подвесили вниз головой, широко раздвинув ноги, и окунали в её соки. Женщина, которую я видела раньше, со связанными за спиной руками, предлагала что-то вроде паштета, подогретого в ложбинке между связанными грудями. Несколько рабынь стояли на коленях рядом с хозяевами, и их кормили с рук. Одна лежала навзничь на коленях у хозяина; он ел с её живота, как с тарелки, а бокал с вином ставил ей на грудь.

Самым странным была Титс, рабыня, с которой я иногда соревновалась. Её усадили за приставной столик с напитками и закусками. Руки были заведены за спину, так что она склонилась над столом под прямым углом. Её грудь покоилась на деревянной полке, прикреплённой параллельно столу двумя вертикальными опорами. Большие груди выглядывали из круглых отверстий в полке. Я была озадачена, пока не заметила, что из её длинных сосков капает молоко. Как это могло быть? Она точно не собиралась рожать здесь детей. К ней подошёл мужчина, взял её за грудь и начал ритмично сжимать и разжимать, доя, как корову, в подставленную чашку, не обращая внимания на её стоны. Несмотря на размер, в этих больших руках её грудь выглядела как вымя. Мне показалось, этот мужчина провёл какое-то время на ферме — он явно знал, что делал.

— Сюда, Джиди! — позвал меня Хозяин с другого конца комнаты.

Я оторвала взгляд от пола и осторожно подошла к нему, чувствуя себя очень скованной и уязвимой. Мой поднос был почти пуст, и люди начали подходить к столу.

Справа от меня стояла рабыня, раскинув руки и ноги в форме буквы «Х». Её тело украшали длинные, узкие, разноцветные полупрозрачные трубки, которые обвивали её, не касаясь, но повторяя изгибы тела. Я поразилась, как она может так неподвижно лежать, пока не заметила, что она прикреплена к неприметному светлому каркасу. Двое мужчин заканчивали работу, обматывая трубки вокруг каждой груди и закрепляя на концах тугими спиралями из того же материала и странными лампочками. Я почти дошла до Хозяина, когда увидела, как они поднимают её над столом, переворачивают лицом вниз и подвешивают к потолку. Хозяин взял меня за ошейник и велел смотреть. Внезапно все разноцветные трубки и две висящие лампочки осветились мягким сиянием. Она была люстрой — очень красивой. Я надеялась, что она сначала поела.

Хозяин принёс мою миску из дома, и я вздохнула. Краем глаза я с завистью наблюдала за счастливыми рабынями, которых угощали за столом. Я тоже хотела встать на колени и попросить, но рукавицы надёжно приковывали меня к миске в углу. Еда, которую мне дали, была почти такой же безвкусной, как обычно, но, по крайней мере, это был другой безвкусный вариант. К счастью, еды было немного — корсет не оставлял много места.

Мне удалось увидеть женщину, которую внесли на большом блюде. На мгновение показалось, что это торт в форме женщины, но это была настоящая рабыня, покрытая кондитерскими украшениями, с фруктами, орехами и глазурью, искусно разложенными в стратегических местах. Похоже, для всех это был сюрприз: когда её поставили на стол, мужчины разразились хохотом. Тут же принялись лакомиться ею ложками, а вскоре — пальцами, а потом и языками.

После ужина, вытертая и снова с шариком-кляпом, я по приказу Хозяина подползла к дивану. Я почувствовала, как на спину опускается что-то тяжёлое. Ко мне прикрепили прозрачную, тяжёлую горизонтальную пластиковую пластину. В её очертаниях была выпуклая дуга для моей головы, которую притянули и закрепили уздечкой. Краем глаза я заметила мужчин на диване рядом и вскоре услышала звон бокалов о столешницу. Я была кофейным столиком. И снова я изо всех сил старалась не шевелиться.

Слева я увидела рабыню, подвешенную вниз головой за широко раздвинутые лодыжки. Двое мужчин сравнивали плети и начали экспериментировать, останавливаясь, чтобы оценить результат, прежде чем приступить всерьёз. Мне стало жаль женщину — её били с двух сторон. Длинные тёмные волосы свисали на несколько футов до пола. Во рту у неё был кляп, но в конце концов я узнала её: это была женщина с глазами цвета южного ксанакса. Она принадлежала другу Хозяина, тому самому, который использовал меня перед ужином. Он и другой мужчина разговаривали, обрабатывая её, видимо, комментируя действия друг друга или давая советы. Её приглушённые крики становились всё громче, и несколько человек отвлеклись, чтобы посмотреть.

Один мужчина медленно и размеренно хлестал её по груди плетью, и постепенно кожа краснела, грудь подпрыгивала и сжималась. Время от времени она вскрикивала громче, и я знала: это значит, что болят соски. Мои собственные соски, и так болевшие, покалывало от сочувствия. Другой мужчина сосредоточился сначала на её заднице, потом на бёдрах. Затем перешёл к внутренней стороне бёдер и, наконец, к промежности, шлёпая там с таким звуком, что я вздрогнула.

Две женщины стояли на коленях между мужских бёдер, ритмично двигая головами вверх-вниз. Мужчины полузакрытыми глазами наблюдали за поркой. Я не видела Хозяина. Комната, казалось, была полна людей — обнажённых, полуобнажённых или одетых.

Затем мужчины повалили темноволосую женщину, но ненадолго. Вскоре она уже висела между ними, связанная за запястья, с кляпом. Они начали ласкать и облизывать её тело. Её голос, охрипший от криков, теперь сдавленно мурлыкал под кляпом. Скоро они уже стояли, зажав её между собой. Мурлыканье сменилось стонами. Один поднял её и прижал к своему возбуждённому члену. Другой тоже достал член и смазал его. Затем он помог партнёру поддержать её. Оба держали её за бёдра или ягодицы, высоко подняв. Два члена на мгновение соприкоснулись, пока все трое раскачивались, тёрлись друг о друга и тяжело дышали.

Затем мужчины опустили тело рабыни, её влагалище и анус, на свои два члена, и она издала стон, который не прекращался. Он становился всё громче по мере того, как они насаживали её на возбуждённые стволы. Очевидно, она плотно облегала их. Они начали медленно и слаженно двигаться, обнимая её и друг друга. Сплетение рук и ладоней, вспотевших торсов, извивающейся плоти.

По моим ягодицам хлестнул кнут, и я поняла, что позволила себе расслабиться при виде этой троицы. Я снова попыталась замереть, наблюдая за их извивами. Языки мужчин сплелись над тёмной головой женщины. Каждый одной рукой поддерживал её, а другой теребил соски или сжимал ягодицы. Их руки блуждали по её телу, оставляя следы.

Затем она закричала, выражая наслаждение. Мужчины сбились с медленного ритма, ускорились, толкали её вперёд-назад, рыча. Один кончил, за ним другой, с громкими стонами двигая бёдрами. Женщина на мгновение почти исчезла между двумя здоровенными мужиками. Но их движения, похоже, вызвали у неё ещё одну серию криков, ещё громче прежних.

Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, женщина так и осталась висеть, а по ногам стекала жидкость. Мужчины сидели, смеялись и переводили дух, положив руки друг другу на плечи. В конце концов кто-то снял её с крюка, и она рухнула на пол в луже спермы.

--

Я почти ничего не помню о том, что было дальше, потому что столешницу сняли с моей спины, и следующий час или около того я провела в темноте, в полном капюшоне. Я стояла на коленях, лодыжки прижаты к полу, а запястья широко разведены и прикреплены к цепям, свисавшим с потолка, так что я вытягивалась вперёд, насколько позволял тугой корсет, выпятив грудь. Должно быть, моя задница представляла идеальную мишень, потому что ею точно воспользовались.