Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Повсюду были руки: сжимали меня, били, шлёпали по груди, заднице и бёдрам. Незнакомый хлыст прочертил огненную полосу по моей заднице, пока руки ласкали грудь. Затем на соски надели зажимы, и я могла только кричать от боли, несмотря на кляп и капюшон. Вскоре с зажимов свисали цепи и грузила, и кто-то начал намеренно раскачивать их и ударять по ним. Я почти ничего не слышала, кроме собственного пронзительного крика.

Затем изо рта вытащили кляп, и его место занял член, потом ещё один, и ещё. Хозяин позволял использовать меня для удовольствия других мужчин, и он этого хотел, так что всё было правильно. Мне показалось, я узнала его руку на флоггере, который всё ещё хлестал мою больную задницу. Я была рада, что он рядом, но мне так хотелось ощутить его у себя во рту…

Потом с меня сняли пояс верности. Я почувствовала, как воздух обдувает мою набухшую промежность, такую набухшую и горячую, что от одного прикосновения я бы взорвалась. Я ужасно боялась, что кто-нибудь случайно дотронется и заставит меня кончить. Я была на волосок от оргазма, как и сотни раз до этого. Это могло случиться так быстро, от одного вздоха. Но это было запрещено, я этого не заслуживала и знала: Хозяин ужасно разозлится. Внезапно я ахнула и застонала, когда корсет затянулся ещё туже. Я была рада, что он стоит позади; я знала, что с ним ничего не случится.

Потом я почувствовала его в своей заднице и громко застонала, обхватив губами член, который сосала. Он владел мной. Никто другой не мог владеть мной так, что бы они со мной ни делали. О да… Руки тянули зажимы, отчего соски болели и саднили, Хозяин шлёпал меня по заднице и входил всё глубже. Я сосала член перед собой, слепая и глухая, объевшаяся и напившаяся до отвала. Кроме моей киски, конечно, которая горела, набухла, истекала влагой, неиспользованная в этой оргии женской плоти. Недостойная.

Когда всё закончилось, лодыжки освободили, но руки остались в болезненно вывернутом положении над головой. Кто-то снял капюшон, и, когда глаза привыкли к свету, я увидела приближающегося Хозяина с поясом верности. Он заставил меня поцеловать его на глазах у всех и вылизать то место, где должна была быть моя вагина. Я слышала стоны и смех вокруг. Я опустила голову, обхватив её руками. Большие руки схватили меня за бёдра и крепко сжали. Его пальцы за спиной застёгивали пояс, пробки вставлялись в отверстия. Все смотрели на моё лицо, пока он очень медленно и осторожно вставлял их. Я тяжело дышала, не в силах сдержать звук. Я видела жалость на лицах женщин, пока снова не опустила голову, не начала задыхаться и рыдать. Я не смогла сдержать судорожную дрожь, когда он застегнул пояс. Щелчок замка громко прозвучал в тишине комнаты.

Затем снова послышались шорохи и шум, и я оказалась на четвереньках, украшения на сосках скребли по полу. Вместо поводка к ошейнику прикрепили длинный жезл, которым Хозяин направлял меня куда нужно. Я была окружена женской плотью — полосатой, привязанной, скованной, но достаточно свободной, чтобы извиваться и ползать. Тела прижимались друг к другу, груди тёрлись, языки переплетались. Жезл заставил меня склониться над маленькой грудью с болезненными на вид полосами и торчащими сосками. Я глубоко вздохнула и начала сосать.

На мгновение я вернулась на Раниз, где занималась сексом с Морат. Ей нравилось, когда я сосала её соски и вылизывала киску, и всё, чего я хотела — чтобы она взяла меня. Я закрыла глаза, а она прижалась бедром к моей промежности. Мои немногочисленные партнёры не могли понять, как такая порочная девушка может быть такой бесполезной и пассивной в постели. Через какое-то время я даже перестала стараться; это было лишь взаимным разочарованием.

Но теперь, конечно, у меня не было выбора. Мою голову прижали к промежности следующей женщины, и я вылизала её дочиста. Вокруг рабыни тяжело дышали, мурлыкали и кричали от удовольствия. Связанные женщины катались по полу, обливались потом, извивались, пытаясь без помощи рук убрать волосы с лица, прижимаясь к ближайшему телу, чтобы снова нырнуть в него языком. Маленький клитор, за которым я ухаживала, был красным и влажным, он прятался под своей «крышечкой». Бёдра сомкнулись вокруг моей головы, напряжённые и дрожащие. Мой собственный клитор беспомощно набухал под прозрачной «тюрьмой», видимый для всех, но недоступный. Я ласкала женщину языком, пока она не кончила.

Я был настолько поглощена сладострастными ощущениями, что почти слилась с телом под своим языком, ощущая фантомный язык на собственном клиторе. Я переключилась на другую женщину, как мне велели, потом ещё на одну. Думаю, каждая из них хотя бы раз ощутила мой язык, а некоторые и не по одному.

Наконец я в изнеможении рухнула на пол, ошейник сняли. Шесть женщин вылизали меня с головы до ног. Двое медленно сняли зажимы с сосков. Я закричала, когда кровь прилила к груди. Женщины уняли мою боль: ласкали соски языками, гладили нежную внутреннюю поверхность бёдер, облизывали рубцы на заднице, вытирали соки, стекавшие между поясом и ногами, и даже облизывали сам пояс. Я думала, что умру.

Всё было продумано, всё делалось для моего удовольствия, но одного прикосновения было недостаточно. Мой клитор, запертый высоко в крепости, в отчаянии наблюдал за происходящим из своего одинокого окна. Я тихо всхлипывала, извиваясь под их телами и языками, и видела, как они начинают хихикать, усиливая мои мучения. Когда одна театрально провела языком по поясу между моих ног, вся комната рассмеялась. Я рыдала и корчилась от унижения и боли, балансируя на лезвии ножа.

И вдруг руки и рты отступили от меня, как мокрые листья, падающие с дрожащего дерева. Все смотрели в одну сторону, и я последовала их взглядам. Хозяин говорил. Он смотрел на меня и слегка покачивал головой в знакомом жесте. Я поднялась на четвереньки и поползла к нему сквозь толпу, перебираясь через спутанные ноги, обходя тела, блестящие от пота и липкие от секса. Я начала целовать его ноги. В комнате стало тихо. Я медленно, благоговейно целовала его ноги и стонала от благодарности, когда он позволил мне взять его в рот. Эта знакомая поза успокаивала, хотя в душе всё ещё бушевала звезда, готовая превратиться в сверхновую.

Я взяла всю эту обжигающую страсть и направила её в лучший, самый изысканный минет всех времён. Каждым прикосновением, каждым нервом я пыталась показать, что знаю, чего заслуживает каждый из нас. Он заслуживал всего, чего угодно. Я заслуживала любую боль, стыд или разочарование, которые он хотел мне причинить. Я не заслуживала ничего другого и верила: он не причинит мне этого.

И он не причинил.

Снова дома

Гарид вёл аэрокар домой, его Джиди была в безопасности в ящике позади него. Было уже поздно. Тёмно-синее небо, чистое и полное звёзд. Вечеринка ещё продолжалась, когда он поднял своего питомца и попрощался. Вечер был захватывающим, но его натура одиночки достигла предела. Он хотел побыть наедине со своей собственностью.

Из-за того, как с ней обращались, она временно обессилела, и он чувствовал, что она спит в ящике. Но когда он укладывал её туда, она не могла контролировать свои движения. Она извивалась, грудь, казалось, сама тянулась к нему, а глаза закрывались, обнажая расширенные и блестящие зрачки. Она жаждала контакта, хотя за вечер уже пресытилась им. Насыщенная всевозможными прикосновениями, но, конечно, никогда не достигавшая удовлетворения, она не могла остановиться, не могла не нуждаться в большем. Нуждалась в нём.

В течение дня он очень редко прикасался к ней своими руками. Он удерживал её, порол, пользовался её задом и ртом, но позволял другим ласкать её. Ему нравилось наблюдать, видеть её издалека, извивающуюся под их руками и губами, неудовлетворённую. Их руки были продолжением его рук. Ключ к её удовлетворению был буквально у него в кармане.

Её податливое, трепещущее тело, когда она опустилась на солому, сковав руки за спиной, её беспомощность тронули его в ту ночь сильнее, чем когда-либо. Он гладил её грудь, бёдра и ноги, её нежную кожу в местах, где остался след от корсета, успокаивал её, позволяя целовать свою руку. Он на мгновение обхватил её лицо ладонью и увидел, как глаза засияли от благодарности, прежде чем он закрыл крышку.