Annotation
Раньше я думала, что самое страшное это расставание с мужчиной, который три года твердил, что я недостаточно хороша.
Я ошибалась.
Самое страшное это застрять в деревне, где туалет на улице, вода в колодце, сотовая связь на кладбище, а сосед смотрит на тебя как на личное оскорбление.
Ему 30. У него золотые руки, дурацкая коза и привычка появляться именно тогда, когда я выгляжу особенно жалко.
Через неделю мне исполнится 35. У меня дедлайн, сломанная машина и острое желание придушить его. Мы совершенно не подходим друг другу. Так почему же я каждый вечер смотрю на его окно?
Ёлочка, беги. Серьезно. Беги.
Ольга Дашкова
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Конец ознакомительного фрагмента.
Ольга Дашкова
Ёлочка, беги!
Глава 1
21 декабря. Москва.
Пробка на Ленинградском шоссе. И я, застрявшая где-то между третьим и четвертым рядом, как муха в янтаре, только без шансов стать музейным экспонатом.
Через десять дней мне исполнится тридцать пять. О, что за дата! Кстати, мама, спасибо за прекрасный подарок – день рождения тридцать первого декабря, когда всем плевать на твой праздник, потому что впереди куранты, оливье и пьяный дядя Сережа с гитарой.
Но сейчас я думаю не о возрасте. Я думаю о том, что моя милая машинка по имени Марьванна уже два часа ползет со скоростью три метра в минуту, и если так пойдет и дальше, то до Тверской области я доберусь только к весне.
Навигатор бодро врет: «Время в пути четыре часа двадцать минут». А выехала я два часа назад и проехала двенадцать километров. Математика не сходится, но навигатору все равно, в отличие от меня – он оптимист.
Единственный оптимист в этой машине, не считая елочки-освежителя на зеркале, которая болтается с видом полного дзена.
– Марьванна, если мы не выберемся отсюда до вечера, я тебя продам. На запчасти. Раскидаю по винтикам по всем авторазборам столицы и области.
Да, я разговариваю с машиной. Нет, меня это не смущает. В конце концов, она названа в честь моей школьной учительницы математики – такая же маленькая, упрямая и периодически замолкающая на полуслове.
И она единственная, кто слушает меня, не закатывая глаза. Марьванна молчит. Но мне нравится думать, что с достоинством.
Утро началось так, что слово «паршиво» – это комплимент.
В шесть часов я уронила телефон себе на лицо. Экран врезался в переносицу, и там мог быть синяк размером с перепелиное яйцо. Прекрасный образ для фотографий в статье о «волшебной русской зиме», но его, к счастью, нет.
В шесть ноль пять обнаружила, что горячей воды нет. Соседи сверху уже третий месяц что-то ремонтируют, судя по звукам, строят портал в другое измерение с помощью отбойного молотка и стада слонов.
Пришлось умываться ледяной водой, подпрыгивая и шепотом ругаясь. Стены картонные, а соседи справа любят стучать по батарее.
В шесть пятнадцать кофе тоже не оказалось. Банка стояла на полке – красивая и пустая, как моя душа после звонка от Ирки. Я сама опустошила ее вчера ночью, когда до трех утра писала текст для сети фитнес-клубов.
Посмотрела в пустую банку. Банка смотрела на меня. Между нами установилось полное взаимопонимание.
В шесть тридцать был финальный удар. За окном бушевала метель. Настоящая, московская, злая. Моя «Марьванна» на парковке превратилась в сугроб, торчала только антенна, как рука утопающего. Или как средний палец судьбы, адресованный лично мне.
Я посмотрела на себя в зеркало. Волосы дыбом, под глазами тени от недосыпа, на переносице не синяк, но красное пятно.
– Сегодня я особенно неотразима, – сказала своему отражению. – Прямо картинка для обложки. Раздел: «Чего не стоит делать со своей жизнью».
Я могла бы остаться дома, написать редактору, что заболела, сломала ногу, улетела в Таиланд, была похищена инопланетянами. Могла бы сделать тысячу разумных вещей.
Не сделала.
Вместо этого я сорок минут откапывала машину лопатой, которую одолжила у дворника. Он посмотрел на меня, как на клиническую идиотку, и сказал: «Молодая, а глупая. Куда ехать в такую погоду?»
Я не нашлась что ответить. Потому что дворник был прав.
Все началось три дня назад. Как любая приличная катастрофа, эта тоже началась со звонка.
Я работаю копирайтером уже семь лет. Не тем, который за копейки строчит «Купите наш товар» на биржах. А нормальным, с портфолио, постоянными клиентами и ценником, от которого у заказчиков дергается глаз.
Пишу для глянцевых журналов, турфирм, ресторанов. Веду блог о путешествиях с двадцатью тысячами подписчиков, которые думают, что я романтичная искательница приключений, а не социофоб, выходящий из квартиры только по острой необходимости.
Мой блог, кстати, никогда не видел настоящей деревни. Только бутик-отели, спа-курорты и «аутентичные» рынки, где туристам продают магниты втридорога.
Три дня назад позвонила Ирка – однокурсница по журфаку, ныне редактор «Русского путешественника».
– Танька! – заорала она так, что я отодвинула телефон. – Выручай! Автор слился! За неделю до сдачи номера!
В мире журналистики это примерно то же самое, что «хирург ушел посреди операции, прихватив почку пациента». Катастрофа библейского масштаба.
– Сочувствую. И что нужно?
– Серия статей! Три штуки! Экотуризм в русской глубинке! – Ирка тараторила так быстро, что слова сливались в неразборчивый поток. – Сейчас это тренд! Хипстеры хотят «настоящего»! Деревенские дома, печи, колодцы, бабушки с пирогами! Ну ты знаешь!
Я не знала.
Последний раз была за МКАД… не могу вспомнить, когда это было. На даче у подруги в Подмосковье – но там был теплый туалет с биде и вай-фай.
– Ир, я городская до мозга костей. Я и в Москве-то снег редко вижу.
– Вот и узнаешь! Деревня Сосновка, Тверская область. Сто пятьдесят километров по Ленинградке, потом сорок по проселочной дороге через лес. Десять дней – успеешь к дню рождения!
– Сорок километров по проселочной дороге?!
– Это и есть аутентичность! Глушь! Елки! Воздух! Романтика!
– А интернет там есть? Или только романтика?
Пауза. Очень красноречивая.
– Ну… местами. Наверное. Где-то точно ловит.
– Ирка.
– Зато гонорар двойной! И на обложку поставим!
Я посмотрела на банковский счет. Цифры не радовали. Новый год на носу, денег не хватает.
Потом посмотрела на кактус, Генрих стоял на подоконнике – единственный мужчина в моей жизни, который не разочаровывает меня, не критикует мой вес и не уходит к коллегам помоложе.
Генрих стоял в горшке с надписью «Лучший друг интроверта». Он молчал. Но, кажется, одобрял.
– Ладно, – вздохнула. – Но если я там умру, это будет на твоей совести. Напиши на моем надгробии: «Ее убила Ирка из журнала».
– Не умрешь! Там живут пятьдесят два человека! Практически мегаполис!
– Обнадеживает.
И вот я сижу в пробке, проклиная свою жадность и свою машину, которая начала издавать звуки, что-то среднее между кашлем курильщика и предсмертным хрипом.
– Марьванна, не смей. Вот только не сейчас!
Она смеет. На панели загорается оранжевая лампочка. Я не знаю, что она означает, с момента покупки я не открывала инструкцию. Но интуиция подсказывает: ничего хорошего.
– Ладно, – говорю вслух. – Мы справимся. Я взрослая самостоятельная женщина. У меня высшее образование. Я пережила развод родителей. Я пережила первую работу с начальником-психопатом. Я пережила Игоря. Переживу и это.
Игорь. Черт. Я же дала себе слово не думать о нем и даже не произносить его имя.
Мой бывший. Три года отношений, которые закончились год назад. Финансовый аналитик с идеальным пробором и привычкой говорить «ты красивая, но…». Это «но» было постоянным, как пробки на Ленинградке. «Красивая, но могла бы следить за питанием». «Умная, но могла бы быть помягче». «Хорошая, но…»
