И тут же вдогонку еще одно сообщение:
«Два»
А-а-а-а!
Торопливо хватаю куртку и выскакиваю в коридор.
На кухне мама с бабушкой все еще спорят по поводу вкусовых качеств настоечки, но уже привлекая к этому вопросу несчастного Николая Степановича, которому бабушка, совершенно не обращая внимания на поздний час, набрала по громкой.
Увидев меня, они замолкают, и лишь Николай Степанович продолжает вещать:
— Отличный вкус, Ангелиночка, есть в нем что-то такое… В стиле барокко… С нотками пост-модернизма, как бы это революционно ни прозвучало…
— Я к Ленуське, — коротко сообщаю я, называя имя школьной своей подружки, — она в клуб тащит. Вернусь поздно. Не ждите, ложитесь спать.
— Аленушка приехала? — радуется Николай Степанович, услышав мой голос, — как твои дела?
— Все отлично! — кричу я телефону, — я побежала!
— А что за клуб? — подозрительно уточняет мама.
— Отстань от ребенка, — снова влезает бабушка, — пусть развлекается. Аленушка, тут новый открыли. Мне студенты хвастались, на набережной.
— Да, хорошее место, — оживляется в динамик Николай Степанович, — его один из моих бывших студентов открыл. Присылал приглашение, кстати. И я вот подумал, Ангелиночка, а не сходить ли нам…
— Все, пока!
Я выбегаю за порог, потому что смс тренькнула еще два раза. Это значит «четыре».
Просто невыносимый гад! Невыносимый!
Из подъезда я выскакиваю ровно на пятом «треньк», и сходу попадаю в руки высоченной мрачной тени в капюшоне.
Крепкие руки.
Он легко меня удерживает и как-то очень шустро и опытно сразу облапливает везде, где только можно.
Ойкнув, упираюсь руками в каменные плечи, обтянутые кожаной курткой. Вдыхаю знакомый аромат чего-то терпкого, жесткого, перемешанного с легким привкусом сигарет и холода. Уф… Брутально. Дорого. Безумно стильно.
И безумно далеко от моей реальности.
— Сумасшедший! — злюсь я на себя за такую глупую реакцию.
Он тут меня абьюзит, а я про запах его думаю! Больная просто!
— Нет, меня проверяли в детстве, — говорит он, наклонившись ко мне и шумно втягивая воздух у моей шеи, — ты согласилась, чтоб я приехал. Я приехал. Ты не выходила. Это неправильно. Нарушила договор. Надо по правилам играть.
— Я и не хотела с тобой играть! — я задираю подбородок и вижу, что на нем опять маска. Только теперь не Джокер, а что-то из той же маньяческой оперы, но более простое… Из Пятницы 13, что ли? Только не пластик, а тоже нарисовано. Хотя, могу и ошибаться. Я в этой теме совершенно не шарю.
Я и Джокера-то помню лишь потому, что смотрела «Отряд самоубийц».
— Не хотела бы, не играла, — спокойно отвечает он, а затем… Целует.
Опять.
Прямо у подъезда дома моей бабушки.
На глазах у возможных соседей!
Кто угодно может выйти сейчас!
В окно посмотреть!
В том числе и мама!
И бабушка!
Почему мне на это категорически пофиг?
Почему у меня вертолеты в башке моей глупой?
И колени — мягкие-мягкие?
А губы у него — жесткие. Твердые. Настойчивые.
Как он может, вообще?
Приперся…
Как узнал?
Наглый… Гад… Ой, умру сейчас…
Когда он прекращает меня целовать, я пару мгновений еще тянусь к нему, еще хочу, чтоб продолжил…
И, лишь когда он спокойным тоном говорит:
— Думаю, я тебя убедил.
Я прихожу в себя ровно настолько, чтоб спросить растерянно:
— В чем?
— В том, что я люблю женщин.
И, видя, что я вообще не отдупляю, о чем он сейчас, любезно напоминает:
— Наша переписка. Твое утверждение.
Переписка… Утверждение…
О, черт!
Это же он про мою шутку, после которой я и пригласила его приехать!
Боже, он точно больной. Плохо его проверяли.
Я давно уже забыла о причинах его появления здесь, а он, выходит, все это время держал это в своей зацикленной башке?
И что мне теперь говорить?
Что не убедил?
Так ведь… убедил же…
А если убедил, то что дальше? Все? По домам? Ха-ха… Есть у меня подозрение, что, если я про это скажу, то он может меня удивить.
Развернуться и уехать.
Один из возможных вариантов.
Хочу я, чтоб этот гад уезжал?
Нет.
А раз так…
— Мог бы и получше стараться, — усмехаюсь я, чувствуя себя отчаянно храброй флиртушкой.
— Любишь провоцировать, — кивает он спокойно, лишь в глазах, темных сейчас до безумия, спрятанных в тень капюшона, искрит невозможно ярко, — поехали.
— Куда? — запоздало пугаюсь я, уже, как говорится, в полете, потому что меня тащат за руку к машине все с той же бронебойной уверенностью бульдозера.
— Если не срабатывают очевидные методы убеждения, необходимо применять их расширенный вариант, — все тем же тихим хрипловатым шепотом отвечает Джокер, открывая мне дверь и силой усаживая в свою низкую тачку, — а также использовать дополнительные.
С этими словами он закрывает дверцу, и мне остается лишь переваривать услышанное, пытаясь продраться сквозь нагромождение слов.
А еще думать, насколько же я ебанутая, что вообще на такое пошла.
И что меня теперь ждет.
И, может, пока не поздно…
Тут Джокер садится за руль, сходу давит на газ.
И становится поздно.
Глава 9. Методы убеждения
Мы летим на его низком хищном звере в ночь, мелькают огни фонарей, да так быстро, словно не машина у нас, а болид гоночный.
И у меня дыхание перехватывает от скорости.
Или не от скорости?
В салоне темно.
Только подсветка на торпедо позволяет разглядеть очертания Джокера. Он сливается с мраком своей одеждой, черной, свободной. Мне даже детали не удается толком рассмотреть. Да и как-то… Страшновато внимательно изучать. Словно провоцирую.
Глупость, конечно, учитывая, что я его нехило так спровоцировала, просто сев в салон. Как говорится, сама, дура, виновата, да?
Но во мне еще остался небольшой процент инстинкта самосохранения, потому что понимаю опасность. И пытаюсь ее, блин, чуть-чуть уменьшить.
Белая маска на его лице придает всему облику еще больше инфернальности. Не понять, какие эмоции. И есть ли они вообще?
Руки в кожаных перчатках… В прошлый раз без них был, кстати.
Трогал меня, гладил… И ладони были теплыми.
Но надо разговаривать же.
А как?
Что сказать?
Что спросить?
Пожалуй, я в первый раз вот так попадаю, на настолько неразговорчивого парня. Обычно, если приглашают на свидание, то болтают без перерыва, стремясь забить паузы, не дать опомниться, закружить до такой степени, чтоб согласилась на многое.
А Джокер молчит.
Хотя, если честно, то ему все эти ухищрения нафиг не нужны. Он и без того свое возьмет.
Без убалтывания.
Но тишина настолько бьет по ушам, что я не выдерживаю и делаю глупость.
Тянусь к экрану на панели и тыкаю в мультимедиа.
Причем, даже не осознаю сразу, что сделала это.
Просто секундный порыв.
Салон тут же наполняет быстрый жесткий рок, и знакомый голос выводит: «Ты попала к настоящему колдуну…»
Ох, мамочки…
Как песня-то в тему!
Испуганно замираю, убирая руки от панели, потому что музыка очень уж громкая, на контрасте с тишиной до этого.
И не понять, как среагирует Джокер.
Это радио, вообще?
Или его подборка?
Вообще, многим парням не нравится, когда девчонка хозяйничает в его тачке, но обычно мне было на это плевать.
Но сейчас…
Князь поет про куклу колдуна, и его низкий голос вибрирует, кажется, во всем моем теле.
И каждое слово отзывается, дергает за нервы.
Я смотрю в лицо водителя. Белое. С нарисованными под глазами черными слезами — потеками. Губы темным накрашены. И… Он усмехается! Эта усмешка, в отличие от прежней, Джокеровской, не нарисована!
Он реально какую-то эмоцию выдает!
Наверно, мне надо попросить прощения за самовольство… Но не делаю этого.
