Выдыхаю и первая завожу разговор.
— Тебе нравятся КиШи?
— Иногда они очень в тему, — спокойно говорит он. И отвернувшись от лобового, смотрит на меня.
Глаза в темноте краски и тени капюшона кажутся глубокими и жутковатыми.
И, рефреном, рычит Князь: «И ты попала!»
О-о-о, да-а-а…
— Например, сегодня, — договаривает Джокер, а затем снова смотрит в лобовое, снимая меня с прицела своего взгляда.
Словно куклой в час ночной, теперь он может управлять тобой…
— Не бойся, — говорит Джокер, и его тихий спокойный голос — резкий контраст чувственному рычанию Князя, — мне не интересно управлять людьми.
— А пробовал? — вырывается у меня снова прежде, чем нахожу секундочку на осмысление услышанного.
— Да, — отвечает он.
И тормозит.
Поворачивается ко мне, опираясь одной рукой о руль, а вторую тянет к моему лицу.
Отшатываюсь.
И Джокер останавливается, не пытаясь продавить меня. Просто смотрит.
И рука его, в черной перчатке, висит между нами, словно символ… Попытки разговора? Примирения? Подавления?
Я вновь поражаюсь тому, насколько черные у него глаза. И внутри этой черноты — золотистые искры. Завораживают.
Словно не человек он!
— Что у тебя с глазами? — спрашиваю я.
— Ничего, — шепчет он, — просто… Мне так нравится.
Кукла колдуна сменяется на Намб от Линкина.
И напряжение между нами буквально искрит и болезненно лупит по нервным окончаниям.
— И маску эту рисовать тоже нравится?
— Да.
— Так сильно себя не любишь?
— Не знаю.
— Обычно те, кто прячутся за краской и масками, пытаются побороть комплексы. Например, дефект на коже какой-то… Или неправильный прикус… Или просто не нравится свое лицо…
Я осознаю, что меня несет, но тормознуть не могу.
Он так смотрит, что мне либо в обморок падать, сдаваясь на волю победителя, либо пытаться выплыть. И я плыву, болтая хрен знает что, пока он не прерывает:
— Или хотят, чтоб их не узнали.
— Но это смешно, — удивляюсь я, — тебя все равно можно узнать!
— Вот как? — Джокер снова улыбается, а Намб сменяет Билива от Драконов, и это — прямо офигенный фон для нашего разговора. — Ты считаешь, что сможешь меня узнать? Если встретишь где-то на улице? В универе вашем?
— Конечно, — фыркаю я, — это же легко! По фигуре, по чертам лица! По походке!
— Интересно… Можно будет провести эксперимент. Например, может, ты уже знаешь, кто я такой. И встречалась со мной. Тогда это будет… забавно.
Он улыбается, и я моргаю от внезапной смены эмоций на его белом лице.
Он улыбается так… Привлекательно. Невероятно. Вот уж чего я точно никогда не забуду, так это его улыбку.
— Я не знаю, кто ты. Если бы я тебя встретила в обычной жизни, сто процентов узнала бы.
Я в этом совершенно уверена.
Не узнать его — да это полной дурой надо быть!
Джокер снова усмехается, кивает, словно что-то решив для себя, а затем открывает дверь и выходит из машины.
Я, чуть опешив от смены декораций, оглядываюсь растерянно, только теперь понимая, что меня куда-то привезли.
Играет трек из Отряда самоубийц, но песня старая, что-то про дом Восходящего солнца, и мне это кажется символичным.
Машина стоит на стоянке парка развлечений.
Закрытого сейчас, само собой.
Зачем мы здесь?
Выхожу следом, смотрю на черную фигуру Джокера.
Он, задрав голову вверх, щурится на колесо обозрения.
— Зачем мы здесь?
— Метод убеждения.
Глава 10. Как правильно применять методы
Мне никогда не приходилось бывать в парке развлечений ночью. И сейчас тут, честно говоря, крайне инфернальная атмосферка. Внешность моего спутника офигенно ее дополняет. Доводит до нужного градуса, так сказать.
— Тут все закрыто… — пытаюсь внести я искру разума в общий диковатый флер ситуации.
— Да, — кивает Джокер и, как мне кажется, усмехается тому, до какой степени я — кэп Очевидность.
После этого он молча идет к колесу обозрения.
Я с места не трогаюсь. Чего я, дура что ли?
Тут он тормозит на половине пути, поворачивается и кивает мне головой, подзывая.
Белая маска такая жуткая… И глаза черные-черные, провалами в ад, не иначе.
А я… Дура, да.
Иду.
Словно со стороны наблюдаю за всем этим трешем, который зачем-то пустила в свою жизнь.
И так мне занимательно сейчас, так интересно!
Словно фильм ужасов смотрю.
И не страшно совершенно, надо же.
Вероятно потому, что самый жуткий ужастик — со мной уже. На моей стороне.
Джокер достает телефон по пути, жмет на экран… И я подпрыгиваю от внезапно бодрой музыки.
Свит дримс… Мать их! Свит дримс! Более неподходящее музыкальное сопровождение хрен отыщешь, Джокер явно троллит меня!
Но внезапно становится легко.
И пофиг.
Настоечка, что ли, догнала?
Надо будет бабушке сказать, чтоб проверила ее на наличие каких-нибудь интересных травок. Приход-то не детский.
Но так забавно, блин!
Не удержавшись, хихикаю.
Джокер поворачивается, смотрит на меня, и кажется, что мое поведение его слегка удивляет.
Если, конечно, что-то вообще возможно рассмотреть на этой белой жуткой маске. Если различаю оттенки эмоций, может, привыкаю?
У колеса обозрения Джокер спокойно открывает кабинку служащего, запускающего аттракцион, словно там ни замка нет, ничего. Изучает пару секунд, затем достает телефон и что-то принимается набирать.
Я только теперь понимаю, что телефон у него странный: раскладной на три части, типа того, что он мне прислал в подарок, но куда больше.
И, судя по всему, это вообще не телефон, а мини-компьютер. На экране мелькают ряды цифр, я не заостряю даже внимание на этом. Просто потому, что все равно нифига не разберу.
А задавать дебильные вопросы надо было раньше.
Сейчас смысл какой?
Я уже здесь.
И я уже на все готова.
Последнее откровение пугает до онемения в пальцах.
А вообще… Прикольно.
Жуткий чувак, темная ночь, закрытый парк… Фентези прямо, мистика.
Теперь поет Билли Айлиш, нежно, тягуче. Лавели… Красиво…
На колесе обозрения загорается подсветка, но совсем на короткое мгновение, потом тухнет.
А из динамиков звучит классика. Скрипки, фортепьяно. Фор сизанс, в обработке. Не зря я ходила в музыкалку, что-то помню.
Тревожные звуки скрипки наполняют пространство, сгущают темень вокруг. И взгляд Джокера становится еще чернее. Искры блестят в зрачках… Жутко. Завораживающе.
Не сразу понимаю, что колесо-то двигается! Медленно, привычно, словно в детстве, поскрипывая на стыках…
Скрипка поет все пронзительней.
— Покатаемся? — говорит Джокер.
И предлагает мне руку в перчатке.
Глава 11. Под металлику и раммштайн
Каким образом я оказываюсь в кабинке? Не смогу потом вспомнить, сказать не смогу.
Просто в какой-то момент скрипка обрывается на самой острой ноте, словно струны рвутся.
А я — уже внутри покачивающегося стеклянного куба.
Растерянно смотрю вокруг, понимая, что со времени моего детства тут много чего изменилось. Появились лавки, а стекло полностью закрывает кабинку от пола до потолка. Безопасно.
Но мне так нравилось сидеть в открытых чашах!
И крутить колесико в самом центре, чтоб сиденья тоже крутились. И визжать от ужаса и восторга. Надо же, после каталась на других аттракционах, столько раз, что и не пересчитать, а вот это ощущение безумия и кружения ни разу не испытала. Нигде.
— Ты считаешь, что это — хороший метод? — спрашиваю я у Джокера, внезапно вспомнив про наш бессвязный разговор.
— Это — не метод, — тихо говорит он, и я понимаю, что Джокер как-то очень-очень близко сейчас.
В кабинке и без того тесно, но он стоит прямо за моей спиной.
И дышит в шею, горячо, волнующе.
