Учитель моего сына (СИ) - Инфинити Инна

Вот вообще ничего удивительного.

— А где Самсонов?

— Его завуч к себе повела на воспительную беседу. Позвоните матери Самсонова. Есть ее телефон?

— Нет.

— Возьмите у моего секретаря.

Директор удаляется в свой кабинет, а я так и остаюсь стоять у входа в ее приемную. В памяти всплывает, как Света сбежала из отеля, не оставив мне свой номер. Поэтому брать сейчас ее телефон у секретаря и звонить… Смешанные чувства испытываю. К тому же мне совершенно не хочется вешать на нее ремонт окна. Еще одна претензия, которая у меня есть к моему отцу, — это бесконечные поборы с родителей в школах. Он не то что не пытался это победить, он, наоборот, был согласен с тем, чтобы ремонт в школах делали родители, а не государство.

Нет, не буду звонить Свете. Для начала надо с ее сыном поговорить. Может, и не он вовсе окно разбил, хоть и взял вину на себя. Разворачиваюсь, делаю пару шагов, но торможу. А соблазн услышать Светин голос велик. Зачем? Ну переспали один раз. Теперь она — мать моего ученика. Еще и замужем. Наоборот, чем меньше контактов с ней будет, тем лучше.

Я слабак.

Захожу в приемную.

— Надежда, — обращаюсь к секретарю. — А дайте мне, пожалуйста, номер телефона матери Алексея Самсонова из шестого «Б».

Глава 12. Невиновный

Костя

Прежде, чем звонить Свете, решаю поговорить с ее сыном. Вызываю Алексея на длинной перемене и закрываю на ключ дверь в кабинет, чтобы не ломились другие ученики. Подождут в коридоре. Самсонов садится на первую парту перед моим столом. Весь его вид говорит: «Ну что еще от меня надо?».

— Вы по поводу окна в спортзале? — первым начинает разговор. — Да, я его разбил. Извиняюсь, я был не прав.

Ни капли чувства вины Леша не испытывает. Извинения и признание неправоты — лишь бы побыстрее отвязаться. Рассматриваю внимательно мальчика. Он не похож на Свету внешне. Она светловолосая, светлоглазая. А сын у нее кареглазый шатен, и кожа смуглая.

«Наверное, на отца похож», думаю и сразу чувствую укол в сердце.

— Ты не должен извиняться. Это ведь не ты окно разбил.

Иду «ва-банк». Я хорошо знаю детей. Когда они совершают проступок, первая реакция — страх. У Самсонова его и близко нет. Возможно, потому что он в принципе пофигист, но даже у пофигистов нервно бегают глаза, когда они серьезно косячат.

— Я, — парирует с вызовом. — Хотел забросить мяч в корзину, но промазал, попал в шведскую стенку, сломал в ней палку и разбил окно.

— Как четко ты проговорил всю последовательность своих действий. Сразу видно, репетировал, — откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. — Кого прикрываешь? Лучшего друга? Понравившуюся девочку?

Леша растерянно осекается. Теперь мне точно ясно, что берет на себя чужую вину.

— И не жалко тебе родителей? — продолжаю. — Их же вызовут к директору, будут отчитывать, заставят ремонтировать окно. А от них в свою очередь тебе влетит. Накажут ведь. Заберут у тебя компьютер, телефон, приставку, посадят под домашний арест. Оно тебе надо?

Самсонов безразлично пожимает плечами.

— Я не боюсь наказаний.

Выгибаю бровь.

— Вот как? Привык уже к ним?

— Нет, просто они не страшные. Ну заберёт мама у меня компьютер. Все равно же потом отдаст.

Мне становится еще яснее: Самсонов раскусил своих родителей и знает, что ничего смертельного они ему не сделают. Из дома не выгонят, кормить не перестанут. Покричат и успокоятся. На самом деле очень опасно, когда ребенок перестает бояться родительского наказания. Такие дети становятся неуправляемыми, на них невозможно повлиять.

— И все же какой у тебя мотив прикрывать настоящего виновного?

— Нет мотива. Я и есть виновный. Ослушался учителя, взял мяч, разбил окно. Очень сожалею. Звоните моей маме, жалуйтесь, вызывайте ее в школу.

Он не боится свою мать от слова совсем. Мне становится жалко Свету. Должно быть, ей не просто с ребенком.

— А если твоему папе позвоню?

Ничего не могу с собой поделать, мне до ужаса любопытно узнать подробности семейной жизни Светы. Ну не будет просто так замужняя девушка спать с первым встречным. Там определенно какой-то разлад с мужем. Может, крупная ссора или еще что.

При упоминании об отце Самсонов резко меняется. Из пофигистического выражение его лица становится… печальным? Мне не показалось? В темных глазах проскочила искорка боли.

— Звонком моему папе вы ничего не добьётесь. Он далеко и в школу не придет.

Опа. А это уже интересно.

— Почему твой папа далеко?

Использую свое служебное положение в личных целях, ничего не могу с собой поделать.

— Он живет в другом городе. Они с мамой развелись.

Это лучшее из всего, что Светин сын мог сказать мне. Значит, она все-таки в разводе. Мне едва удаётся сдержать улыбку.

Звонок на урок прерывает нас. Дверь в кабинет нетерпеливо дергают ученики десятого класса, которому я буду сейчас вести урок геометрии.

— Ладно, можешь идти, — отпускаю Лешу.

Он поднимается со стула.

— В общем, я очень раскаиваюсь, виноват, больше так не буду. Можете звонить моей маме и жаловаться, — безразлично произносит и направляется к двери. Поворачивает ключ в замке и скрывается в коридоре.

Я не буду звонить Свете, хотя до смерти хочется услышать ее голос. Ее сын не виноват, зачем-то покрывает настоящего виновного. После уроков допрошу каждого, кто играл в спортзале в баскетбол, и вычислю настоящего виновного. Вряд ли Лешу заставили взять на себя вину. Он точно не аутсайдер в классе. Однозначно прикрывает друга, у которого строгие родители.

После шестого урока жду, когда придут мальчики, которых я вызвал. Они задерживаются. Телефон на столе начинает вибрировать. Бросаю взгляд на экран, и все тело парализует. Мне звонит Света.

Глава 13. Замечательный сын

Долго думал, как записать ее в телефоне. Решил формально: «Светлана Самсонова». Несколько раз моргаю, чтобы убедиться: это правда она, и мне не мерещится.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Здравствуйте, Константин Сергеевич. Это мама Алексея Самсонова.

Она начинает бойко и серьезно. Обратилась ко мне по имени-отчеству и на «Вы», хотя после похода к директору третьего сентября разговаривала со мной на «Ты». Ее попытки держаться в рамках приличий вызывают у меня улыбку. Поудобнее располагаюсь на стуле.

— Ну надо же, кто позвонил первым. А почему не со скрытого номера? У меня же теперь сохранятся цифры. А ты так не хотела, чтобы я знал твой телефон.

Света тяжело дышит в трубку. Через расстояние чувствую ее злость. Меня разбирает смех.

— Я насчёт разбитого окна в спортзале, — игнорирует мой сарказм. — Узнала от других родителей, что мой сын разбил окно на физкультуре. Приношу школе свои извинения и готова возместить ущерб. Сколько я должна?

— Не переживайте, Светлана, вы уже заплатили.

Она теряется на пару секунд.

— Я серьезно. Сколько стоит ремонт окна?

— Сто долларов. Вы заплатили их авансом. Наверное, предвидели, что ваш сын разобьёт окно, поэтому заранее оставили деньги его новому классному руководителю.

Я чувствую через трубку, как у Светы валит дым из ушей и ноздрей.

— Константин Сергеевич, я понимаю, что наше с вами знакомство, мягко говоря, не задалось, но давайте будет держать себя в рамках? Вы — классный руководитель, а я — мама ученика.

— Почему это наше знакомство не задалось? По-моему, у нас было отличное знакомство.

Мне нравится троллить Свету. Я до безумия рад ее слышать, а еще больше рад тому, что она не замужем. Мне нравится, как Света злится и пыхтит в трубку. Нравится, как старается соблюдать в общении со мной рамки приличия и делать вид, будто мы всего лишь школьный учитель и мама ученика.

— Так что насчёт окна? — возвращается к предмету своего звонка.

— Ничего.

— Как это ничего? Мой сын разбил окно, я хочу оплатить ремонт.