Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки

Чихуахуа смотрит на меня умоляющими глазами, потом на Эмира. Тот, кажется, взвешивает все «за» и «против», и наконец коротко виляет хвостом — разрешает.

Малышка тут же прыгает ко мне на руки и зарывается мордочкой в мою шею, дрожа всем телом.

— Вот видишь? — торжествующе говорю я Никите. — Девушки ко мне тянутся. И собаки тоже.

Никита смотрит на эту сцену с таким отчаянием, будто его лишили наследства во второй раз за день.

— Утром у меня не было ни одной собаки, — произносит он с надрывом. — Теперь их три плюс одна… Невеста. Похоже, что вы все явно сговорились свести меня с ума.

— Сарделька звучит пошло, ей не нравится. Я назову её Малышкой.

Мы уезжаем с пустынной парковки. Я на заднем сиденье с двумя собаками. Эмир положил свою тяжёлую голову мне на колени, а Малышка устроилась у него между ушами, как королева на троне.

Волков пожимает плечами и улыбается. Что-то рано он расслабился, я ему ещё не простила мой дебют в соцсетях в тоге.

— Эмир, ты просто красавчик. Смотри, какую прекрасную невесту за час нашёл. А Волков за тридцать лет никак не найдёт…

Глава 12 Вижу тень наискосок, Рыжий берег с полоской ила

Если бы я знал, что знакомство семьи с моей «невестой» превратится в съёмочную площадку ток-шоу «Пусть говорят», я бы настоял на подписании контракта о неразглашении.

— Если бы я знал, что знакомство семьи с моей «невестой» превратится в съёмочную площадку ток-шоу «Пусть говорят», я бы настоял на подписании контракта о неразглашении.

Такого, про можно было бы без суда и следствия застрелить любого на месте при попытке селфи.

Мои родственники и якобы «друзья» кружат вокруг Алины, как голодные акулы вокруг туристов, упавших за борт.

— Ой, давайте я с вами сфоткаюсь! — визжит тётя Люда, тыча телефон в лицо Алине. — Я же всегда говорила, Никита, что ты женишься на знаменитости! А Ирочка Шкет — это же наше всё!

Алина улыбается так, будто у неё свело скулы. Она шипит мне сквозь зубы, не переставая улыбаться тёте Люде:

— Волков. Если эта дама с усами ещё раз попытается обнять меня за талию, вы уж простите, но я буду вынуждена познакомить её с моим локтем. В нос.

Я пытаюсь отвлечь толпу:

— Может, перейдём к шампанскому? Или к закускам? Вот там, смотрите, красная рыба! Прямо как в инстаграме Ирины Шкет!

Не работает. Дядя Валера уже ставит Алине лайки в прямом эфире и комментирует: «Красавица! А почему у тебя на прошлой неделе волосы были розовые, а сейчас нет?».

Алина поворачивается ко мне. В её глазах — молчаливая угроза, понятная без слов: «Спасай. Или умрёшь».

Спасение приходит откуда не ждали.

Симфонический оркестр (да, моя маман наняла оркестр, потому что «так прилично») начинает играть что-то торжественное.

Моя родительница направляется к микрофону. Она сияет. Обожает благотворительность и возможность рассказать об этом на аудиторию.

— Дорогие гости! — начинает она, и я уже готовлюсь к двадцатиминутной речи о спасении амурских тигров.

Но тут из толпы выныривает Ольга. Моя…

Так скажем, бывшая. Немного… нет, не немного.

Гораздо пьянее, чем следует быть на таком мероприятии. Она идёт к микрофону с видом голливудской звезды, идущей за «Оскаром».

— Мария Сергеевна, извините, — говорит она сладким голосом, выхватывая микрофон из рук моей матери так ловко, будто тренировалась годами, — у меня есть новость. Для всей семьи.

В зале воцаряется тишина. Даже оркестр замолкает. Ольга улыбается. Улыбка у неё кривая, пьяная, но очень довольная.

— Я хочу вас всех поздравить, — она делает паузу, собираясь с мыслями, — особенно тебя, Никита. У нас будет ребёнок. Я беременна. От тебя.

Тишина. Такая густая, что в ней можно задохнуться. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Рядом со мной Алина замирает. Потом она медленно поворачивается ко мне и поднимает бровь.

— Надо же так набухаться. Поздравляю, будущий папочка, — говорит она так тихо, что слышу только я. — Надо было сразу арендовать её, она просто прелесть.

Никто не понимает, шутит Ольга или говорит серьёзно. Она стоит, покачиваясь, с микрофоном в руке, и смотрит на меня с вызовом.

Мама чуть ли не падает в обморок. К счастью, её подхватывает дирижёр оркестра. На его неловкий взмах музыканты отвечают скрипично-духовой партией из «Миссия невыполнима».

Дядя Валера снимает всё на телефон. Маман приоткрывает один глаз, я понимаю: слава богу, она притворяется, хотя всей душой терпеть не может Ольгу. И её обморок вполне мог быть реальным, но обошлось.

Алина хлопает в ладоши. Она весело улыбается и шепчет мне на ухо:

— Ну вот, поздравляю нас, Волков. Нормально так начинается помолвка. Интуиция подсказывает мне, что это ещё не конец.

Я держу марку, сохраняя каменное выражение лица.

Мрачно пытаюсь осознать, за какие грехи судьба наносит мне удар за ударом: сначала ультиматум матушки, собаки, приступ аллергии, из-за которого я чуть коньки не откинул.

А теперь… ещё и беременная бывшая.

Весь зал замер в шоковом молчании, прерванном лишь всхлипываниями моей маман, которую приводили в чувство поднесённой к носу ватой с нашатырём.

И тут, словно главный злодей из дешёвого сериала, из толпы гостей выходит мой «любимый» кузен Кирилл.

У него на лице — та самодовольная ухмылка, из-за которой мне в детстве так часто хотелось проверить прочность его носа любым табуретом или кирпичом.

Он подходит к микрофону, который всё ещё сжимает в руках опешившая Ольга, и берёжно забирает его, как будто принимает эстафетную палочку

— Дорогие родственники, друзья, кто меня не знает — позвольте представиться. Я двоюродный брат Никиты Волкова, и меня зовут Кирилл, — начинает он, и его голос, масляный и сладкий, разносится по залу, — в такой трогательный момент мне, как честному человеку, становится невыносимо больно от одной мысли, что нас всех так цинично обманывают.

Я чувствую, как по моей спине пробегают ледяные мурашки. Возможно, я сегодня совершу непростительный грех и удушу братца собственными руками.

Кирилл поворачивается и указывает пальцем прямо на Алину, а потом на меня.

— Эта помолвка — фарс! Никита нанял эту… эту девушку, чтобы заполучить наследство! Она не настоящая невеста! Всё это — ложь и игра!

В зале раздаётся коллективный вздох. Камеры телефонов, которые только что были направлены на Ольгу, теперь разворачиваются в нашу сторону.

Я вижу, как лицо Алины меняется. Сначала это было просто шоковое оцепенение, но теперь…

Теперь на её лице расцветает холодная, беспощадная ярость. Её глаза, обычно такие насмешливые, сужаются до двух щелочек, полных голубого огня.

Она выпрямляется, и кажется, что воздух вокруг неё трещит от электрического напряжения.

Брови делают «Это я не настоящая???»

— Писец тебе, Кирюша… — она говорит шёпотом в тишине. Правда, мне кажется, что она кричит эти слова в мегафон-матюгальник. Похоже, что Алину слышит каждый из присутствующих.

Её голос режет тишину, как лезвие. В нём нет и тени той наигранной слащавости, с которой она говорила минуту назад.

Это голос человека, которого только что публично назвали мошенницей, обманщицей, и для которого это вдруг стало делом чести.

А потом снова густая тишина.

Где-то заплакал ребёнок.

Алина делает шаг вперёд, и толпа инстинктивно расступается. Её взгляд прикован к Кириллу, и, кажется, она уже мысленно разрывает его на мелкие кусочки.

— Ты, — она тычет в него пальцем, и её рука не дрожит, — дорогой будущий родственник, только что совершил свою самую большую ошибку в жизни.

Она поворачивается ко мне, и в её взгляде я читаю не вопрос, а страшную решимость, которая не сулит ничего хорошего врагам Алины, и по всей видимости моим тоже.

В нем желание играть дальше, идти до конца. Теперь для нее происходящее дело принципа.