Официантка для Босса (СИ) - Зима Никки

— О боже... — выдыхает он с набитым ртом. — Это... это божественно. Я должен тебе признаться, что никогда не пробовал эту…

Он пытается подобрать слово.

Я хохочу.

— Вы что, никогда в жизни не ели шаурму?

— Нет, — честно признаётся он, прожёвывая. — Никогда.

Я не верю своим ушам.

— Как? Ни разу? Ни в студенчестве? Ни после пьяной вечеринки?

— Никогда, — повторяет он, и в его голосе слышится какая-то детская обида на самого себя. — Мне часто... очень часто хочется остановиться и съесть какую-нибудь такую «гадость». Жирный чебурек прямо из фритюрницы, беляш из вокзальной палатки, хот-дог с непонятной сосиской... Но статус не позволяет. — Он делает ещё один решительный укус. — Нельзя, чтобы Волкова видели жующим у уличного ларька. Это плохо для репутации.

Мы по очереди кусаем и болтаем с набитыми ртами.

Я смотрю на этого взрослого, могущественного мужчину, который впервые в жизни пробует шаурму. Вся его жизнь — это золотая клетка, где нельзя есть то, что хочется, любить, кого хочется, и быть тем, кем хочется.

— Ну что, как ваша репутация теперь? — подкалываю я его.

— Погибла, — с набитым ртом говорит он, и его глаза смеются. — Окончательно и бесповоротно. И знаешь что? — Он забирает у меня остаток шаурмы. — Оно того стоило. Сделайте ей ещё две! — командует он шаурмисту. — Кофе будешь?

Я смеюсь.

— Волков, а вы имеете все шансы превратиться в хомо сапиенс.

Потом вы вот что скажите.

— Мне ещё далеко. Говорят, что труд сделал из обезьяны человека. У меня с этим пока очень плохо, — парирует он, сохраняя чувство собственного достоинства.

Чёрт, хорошо, что наш союз временный, я противлюсь чувству, что Волков хоть и раздражает меня, но сейчас он мне симпатичен.

Чур меня! Чур!

Мы стоим посреди ночи, у замызганной палатки, и напоминаем счастливую пару в дорогой одежде, только что получившую «Оскар» за…

Мой взгляд падает на спортивный «Форд Мустанг», припаркованный метрах в тридцати от нас.

Я облизываю пальцы, отправляя в рот остаток шаурмы, и поглядываю на напалированные бока помпезного автомобиля из гангстерских фильмов.

Несмотря на тусклое освещение, он блестит под лунными бликами, словно только что из салона.

А внутри — два типа. Им не хватает солнцезащитных очков, чтобы дополнить картину.

— «Форд» видели, Волков? — тихо спрашиваю я Никиту, делая вид, что поправляю ремешок на босоножке, стоя на одной ноге и согнув в колене и отведя назад вторую.

Впервые держусь за его запястье, чтобы сохранить равновесие. Чёрт, под манжетой рубашки я чувствую силу и твёрдость. Что-то животное и мужское. По телу пробегает предательская волна. Обоняние нежно ласкает его приятный парфюм.

— Да. Видел.

Он не поворачивает головы, но его взгляд становится острым, собранным. Охотничьим. Он едва заметно улыбается.

— Они ехали за нами с самого особняка. Это ваша охрана? Возят за вами лекарства от аллергии? — подкалываю я.

— Нет, — его голос сух и спокоен. — Я давно отказался от охраны.

— Вот как? И почему же? — заинтересованно смотрю на него.

— Люблю свободу, мне она дорого обошлась. Я год воевал за право ездить без охраны с матушкой и советом директоров нашей компанией.

— Тогда кто это? За нами слежка? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди расходится тепло адреналина. Мне и страшно, и интересно, короче, страшно интересно!

— Сейчас проверим. Доела? Садись в машину, — в его голосе вдруг появляются стальные нотки. Теперь я вижу другого Волкова. Того, который привык командовать и побеждать.

Я киваю и уже чувствую себя звездой шпионского боевика.

Глава 14 Алина "Терешкова"

— А может, они тоже шаурмы хотели? — выдыхаю я, цепляясь за подручку двери и запрыгивая на пассажирское сиденье, — и просто вежливо ждали, пока мы закончим?

— Пристегнись крепче! — рычит Волков, его руки с побелевшими костяшками уверенно лежат на руле, а взгляд прикован к зеркалам заднего вида.

Дверь «Рейндж Ровера» захлопывается с глухим звуком бронированного сейфа.

Я едва успеваю вставить карабин ремня в замок, как Никита вжимает педаль в пол. Машина срывается с места с таким диким скрипом резины, что у меня в ушах играет скрипичная партия из фильмов ужасов.

А тело так вдавливает в кресло, что я чувствую себя Валентиной Терешковой в стартующей ракете-носителе «Протон» — грудь сдавило, дыхание перехватило, огоньки стали линиями, мир за окном на мгновение превратился в заставку из «Звёздных войн».

Внутри всё сжимается — знакомое чувство, будто на американских горках, когда тележка летит вниз, а живот сжимается до одной точки, а душа и сердце остаются где-то наверху.

Только здесь не кино.

Я вижу, как серый «Мустанг» пробуксовывает на месте, поднимая сизое облако дыма от жжёной резины, и срывается за нами. Адреналин бьёт в голову, как шампанское из встряхнутой бутылки — пузырьки страха, восторга и безумия щекочут мою нежную девичью душу.

— Мамочки! — жмурюсь я, когда мы на полной скорости проносимся мимо грузовика, чуть не задевая его зеркалом. — Вы вообще видите, куда едете?! Мы чуть не влетели!

Он не отвечает, лишь губы его растягиваются в узкой улыбке. Он виртуозно рулит, объезжая ямы и машины, наш «Рейндж» послушен, как хорошо выдрессированный конь.

Смотрю в зеркало: «Форд» с каждой секундой всё дальше, пока наконец вообще не исчезает. Я не ждала, что нам так быстро удастся оторваться.

В Волкове просыпается та самая мужская гордыня — он свысока смотрит на зеркало, будто говорит:

— Ну и где ваши сраные пять литров? Это всё, на что вы способны? Ездите, как девчонки!

У меня отвисает челюсть:

— Так вы ещё и сексист?

— Не бухти, дорогая, мы оторвёмся… Вот… японский городовой!

Волков слишком рано расслабился.

Из соседнего переулка, словно чёрт из табакерки, выскакивает «Мустанг» и пристраивается нам в хвост, так близко, что я вижу оскал водителя — здоровенного типа в кепке.

— Лааааднооо! — Никита бьёт по рулю, но не сбавляет ходу.

— Волков, давайте, сделайте их! — кричу я, забыв про страх.

Он смотрит на меня как на сумасшедшую, но сворачивает на территорию какого-то склада. Мы летим по пустой территории на бешеной скорости. Металлические здания складских помещений так и мелькают за окнами.

Двигатель ревёт!

Мы влетаем в штабель пустых картонных коробок, которые громким хлопком разлетаются в разные стороны, как конфетти из гигантской хлопушки.

Белый картон залепляет лобовое стекло «Мустанга». На секунду они теряют ориентацию в пространстве.

— Вот так их, уроды! — я визжу от восторга.

Боже, мне даже стыдно от того, что я такая азартная. Я совсем не ожидала такой реакции.

Но «Мустанг» не сдаётся — он прорывается сквозь картонную метель и снова летит за нами.

В какой-то момент он делает резкое движение вправо и рывок. Теперь они поравнялись с машиной Волкова справа, и я вижу их злые лица.

И тут во мне просыпается дух воина, доставшийся от бабушки. Я опускаю стекло, выставляю руки наружу и показываю им два средних пальца.

— Дырку от бублика получите, а не Волкова! — ору я им в лицо, и ветер, врывающийся в салон, заглушает мои слова, но, судя по реакции, смысл, я уверена, доходит.

Волков заливается смехом:

— Закрой окно, милая, дует!

Водитель «Мустанга» что-то кричит, его напарник сотрясает кулаками воздух.

— Держись!

Я едва успеваю закрыть окно.

И тут Волков резко бьёт по тормозам!

Нас бросает вперёд, ремни впиваются в плечи. «Мустанг» проносится мимо, но через сто метров разворачивается — они не сдаются.

— Внимание, поворот налево! — кричит Никита и резко сворачивает в длинный тёмный проезд между складами.

Мы летим вперёд, и вдруг я понимаю, что впереди — тупик. Высокий забор, обвитый колючей проволокой. Конец пути.

— Волков… — тихо говорю я, но он уже давит на тормоз.