Освобожденный (ЛП) - Слоан Харпер

— Мамочка, у тебя смешное лицо, как будто сейчас заплачешь. Ты собираешься плакать? Мне не обязательно получать подарки. Я могу подождать до дня рождения, если ты их забыла. А у тёти Иззи будет торт? Я люблю леопардов. Мы можем купить моим девочкам леопардов, чтобы подходило к их простыням? — его улыбка становится шире, и он энергично трясёт головой.

— Я люблю тебя, ты это знаешь? — спрашиваю я, улыбаясь ему ещё раз, прежде чем вернуть взгляд на дорогу: свет наконец-то зелёный.

— Знаю. Я потрясающий.

— Да, это точно, — смеюсь я, ожидая, когда тронется машина впереди. Клянусь, сегодня просто кошмарные пробки. Похоже, всем сегодня нужно куда-то ехать.

— Мы можем купить лодку? Надеюсь, тётя Иззи взяла большой торт. Я съем его весь и стану большим, как Мэддокс Локк.

— Коэн, ну ты и смешной. Почему бы просто не называть его Мэддокс? — Коэн уже так давно зовёт Мэддокса полным именем, что я и сама пару раз чуть не сделала. Все считают это милейшей привычкой, но, честно говоря, это просто ещё одна странная частичка логики Коэна, которая делает его самым крутым ребёнком на свете.

— Потому что.

— Потому что почему?

— Потому что Мэддокс Локк круче, и это заставляет меня улыбаться. Мэддокс Локк смешной. Он сказал мне, что однажды я стану большим мальчиком, и мне нужно смотреть, как ведёт себя папочка, чтобы я мог быть самым лучшим мужчиной на свете, прямо как папочка. Он говорит, что это ключ к тому, чтобы быть супергероем. Мэддокс Локк хранит свои секреты под замком. Он мне так сказал. Но иногда он открывает их и рассказывает мне некоторые. Так что он — Мэддокс Локк.

Мне пришлось оторвать взгляд от дороги и посмотреть на него. Я никогда не замечала, чтобы они с Мэддоксом вели достаточно долгие разговоры для всего этого. Мэддокс по большей части тихий и задумчивый. Я всегда знала, что в нём живёт глубокая боль, и, хотя для девочек не секрет, что у него есть серьёзно скрытая мягкая сторона, я впервые слышу о такой связи между ним и Коэном.

— Знаешь, возможно, он в чём-то прав.

— Я знаю.

Я улыбаюсь, возвращая внимание на дорогу, когда мы наконец начинаем продвигаться через перекрёсток, который уже давно стоит в пробке.

— Эх, нужно что-то делать с этими пробками, — бормочу я себе под нос. Они образуются на этом перекрёстке, кажется, уже годы. Светофор, который был последней попыткой снизить загруженность, лишь усугубляет всё. Никто ни на что не обращает внимания.

Как раз, когда собираюсь проехать перекрёсток, я слышу громкий гудок, за которым следует крик Коэна на заднем сиденье. Проверив машину впереди и видя, что она на достаточном расстоянии, я даже не успеваю бросить взгляд в зеркало на следующую за мной, как уже вижу её.

Краем глаза я замечаю красную вспышку, прежде чем слышу скрежет, грохот, скрип и звуки сталкивающегося металла и стекла. Я чувствую, как крошечные осколки стекла из моего окна впиваются в кожу. Ремень безопасности резко натягивается и впивается в тело. Вся моя левая сторона будто в огне, горит так, что в глазах темнеет.

Это занимает всего секунду, но в этот момент я думаю о маленьком мальчике на заднем сиденье, молясь, чтобы с ним всё было в порядке. Молюсь, чтобы на маленьких девочек, растущих в безопасности моего живота, это не повлияло. И думаю о красивом мужчине, который не справится, если что-то случится с его семьёй.

— Ко… эн… — выдыхаю я, когда машина перестаёт двигаться. Мой мозг отчаянно пытается понять, где я и почему не могу открыть глаза. Борюсь с каждой клеточкой своего существа, которая велит мне просто отпустить себя и исчезнуть.

Я изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании, пытаюсь бороться с болью и страхом. Умоляю своё тело двигаться, что бы просто добраться до Коэна. Я нужна ему, и мне нужно знать, что он в порядке.

Я знаю, что осталось недолго. Чувствую, как моё тело медленно немеет, а всепоглощающая боль начинает отступать, когда каждая часть тела становится мне чужой. Глаза продолжают беспорядочно вращаться, будто они больше не прикреплены. Зрение теряет цвета, сменяясь чёрным и серым, паутина небытия сжимается и утягивает меня прочь.

— Нет… Ко… эн… люблю…

Прямо перед тем, как онемение добирается до моей головы, я слышу самый прекрасный звук на свете.

Я слышу, как Коэн отвечает на мою любовь. И хотя он плачет, я знаю — он жив и знает, что я люблю его.

Глава 9

Грег

Поездка в больницу — сплошное, абсолютное помутнение. Я не вижу дороги. Не чувствую ничего, кроме сокрушающей душу боли. Моя семья, мой смысл жизни вне досягаемости, и меня не было рядом, когда они нуждались во мне.

Мой разум перестал мыслить рационально километров десять назад. Слова Бека всё ещё звучат в голове, как царапающая пластинка.

Авария.

Выглядит плохо. Доставили вертолётом.

Я чувствую, как страх овладевает мной. Неважно, как сильно я умоляю и прошу, молюсь и снова умоляю, — мне кажется, будто часть меня умерла, когда он произнёс эти слова.

Незнание и страх, но лучик надежды, который пробивается сквозь тьму, — единственное, что не даёт мне рассыпаться.

Это и мысль о том, что Коэн будет нуждаться во мне… и что я буду нуждаться в нём.

— Мы почти на месте, брат.

Акселю не нужен мой ответ. Чёрт, я даже не уверен, что способен сейчас говорить.

Вижу поворот к больнице и выпрямляюсь на сиденье. Когда сквозь деревья показывается кирпичное здание, я кладу руку на ручку двери. Как только чувствую, что его грузовик замедляется, я отстёгиваю ремень. И в тот самый момент, когда вижу двери приёмного отделения, дверь открывается, и я выпрыгиваю из кабины.

К счастью, Аксель уже сбрасывал скорость, когда я прыгнул из движущегося грузовика, так что при приземлении не было никакого сопротивления, и я рванул что есть мочи к стеклянным дверям.

Я слышу, как Аксель кричит и ругается позади меня, но даже не останавливаюсь. Моё тело управляет мной, пока разум отказывается думать. Единственная мысль, на которую я способен сейчас, — найти моего мальчика, а затем жену.

Пожилая женщина за стойкой видимо сжимается, когда я почти ломаю стену, врываясь в больницу. Её глаза на секунду расширяются, прежде чем она берёт себя в руки и сглаживает выражение лица.

— Чем могу по..

— Мелисса и Коэн Кейдж. Моя семья… пожалуйста, — выдыхаю я, даже не давая ей закончить. Я чувствую прохладный воздух на мокрых щеках — слёзы снова текут ручьём.

Она опускает взгляд, быстро бросает взгляд обратно на меня и возвращается к компьютеру.

— Сэр, я не вижу…

Я обмяк от облегчения, когда Аксель говорит рядом со мной:

— Мелисса Кейдж, мэм. Доставлена вертолётом примерно пятнадцать минут назад. Её сын, также и его сын, Коэн Кейдж, должен был прибыть на скорой либо вскоре после неё, либо чуть позже. Пожалуйста, позвоните и узнайте, где он может найти свою семью.

Даже когда его рука снова ложится мне на плечо, я ничего не чувствую. Та твёрдая сила, которую он пытается передать мне, полностью теряется в моей панике. Я оглядываюсь, молясь, что увижу Мелиссу и Коэна в одном из многочисленных кресел в помещении. Молясь, что это какая-то больная шутка и с моей семьёй всё в порядке.

— Грег, пошли.

— А? — я смотрю на озабоченное лицо Акселя, понимая, что пропустил остаток разговора.

— Пошли. Коэн уже здесь, его осматривают, и эта милая медсестра, Люси, проводит нас к нему. — Он указывает на медсестру, стоящую у стойки и смотрящую на меня с таким же выражением заботы, как и у Акселя.

Мне не нужно повторять дважды. Как только я слышу, что вот-вот обниму своего мальчика, чувствую, как сердце начинает биться чуть быстрее. Мысль о том, что меня бы не повели к нему, если бы он был серьёзно ранен, помогает страху немного отступить.

Я наблюдаю, как молоденькая медсестра качает хвостиком в такт каждому быстрому шагу. Мне всё время хочется обогнать её и кричать имя Коэна, пока не найду его, но каждый раз, когда я начинаю идти слишком быстро, Аксель откашливается и хватает меня за руку. Мне хочется ударить его по чёртовой руке за то, что он заставляет меня идти с этой нелепой скоростью. Мы должны бежать — нет, мчаться — по коридорам.