Освобожденный (ЛП) - Слоан Харпер

— Мистер Кейдж? — я вздрагиваю, услышав свое имя, произнесенное шёпотом. Оглядываюсь, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, где я, но, когда вспоминаю, всё обрушивается разом.

Мелисса.

Авария.

Мои девочки, рождённые и борющиеся за жизнь. Коэн — в безопасности, но напуган.

Всё, что я считал незыблемым для нашей счастливой совместной жизни, висит на волоске.

— Простите, сэр. Я не хотела Вас пугать. — Она слабо улыбается, давая мне возможность прийти в себя.

— Всё в порядке. Я не осознал, что заснул.

Я оглядываюсь, отмечая, что Аксель и Иззи всё ещё на тех же местах в противоположном конце комнаты. Ди сместилась и теперь лежит, положив голову на колени Беку. Эш расхаживает взад-вперёд — без сомнения, ему тяжело находиться в больнице так скоро после потери брата. Свэй и Дэйви сидят в креслах, молча держатся за руки и ждут, когда медсестра начнёт говорить.

К счастью, Челси забрала Коэна с собой. Мне было почти невозможно отпустить его, но я знаю, что ему нужно поспать, а мне нужно остаться здесь ради Мелиссы.

— Хотели бы Вы увидеть своих дочерей? Извините, что не вышла раньше. У нас за последний час поступило ещё несколько экстренных случаев, которые меня задержали.

Впервые с того звонка от Бека я чувствую, как по телу разливается лучик надежды.

— Да… — я откашливаюсь, чтобы справиться с подступающими эмоциями. — Да, пожалуйста. Мне нужно увидеть моих девочек.

Она улыбается и просит следовать за ней. Я бросаю ещё один взгляд по комнате, встречаюсь глазами с друзьями, которые раз за разом доказывают, что мы — одна большая семья. Мы любим вместе, сражаемся вместе и, что важнее всего, мы рядом, когда кто-то из нас падает на дно без надежды подняться без поддержки.

Когда мы наконец останавливаемся, она просит меня надеть халат, маску и дурацкую шапочку на волосы. Я даже не задаю вопросов. Осознание, что мои девочки за той самой дверью, заставляет меня поспешно выполнять все её указания.

Едва закончив мыть, кажется, каждый сантиметр кожи, я поворачиваюсь к ней и жду. Пытаюсь успокоить дыхание, но понимание, что через секунды я встречусь с дочками, делает это почти невозможным.

— Пусть Вас не пугают все эти провода. Они действительно больше для устрашения. Сейчас с ними всё замечательно, учитывая, как рано они родились. Я как раз изучала их карты перед тем, как найти Вас. Врач объяснит подробнее, но эти две малышки — настоящие бойцы.

Я слабо улыбаюсь ей, не в силах выразить, как много это для меня сейчас значит. Услышать, что у моих девочек дух их матери, помогает тому маленькому зёрнышку надежды вырасти чуть больше.

Прямо перед тем, как войти в комнату, я останавливаю её, задавая один вопрос, на который отчаянно нужен ответ.

— Моя жена, пожалуйста… мне нужно знать, как она.

— Давайте сначала проведём Вас к вашим девочкам, а я потом поищу её лечащего врача, хорошо?

Я киваю, делаю глубокий вдох и готовлюсь увидеть своих девочек.

В мире нет ничего, что могло бы подготовить вас к чувству беспомощности при виде ваших крошечных младенцев с трубками и проводами, опутывающими их маленькие тела. Всё в них пугает меня. Но видеть их в пластиковых кувезах, с мониторами, говорящими, что они очень даже живы, даёт мне тонкую полоску покоя. Я отдал бы что угодно, чтобы иметь возможность держать своих девочек на руках, но пока соглашусь с небольшим отверстием, через которое могу просунуть руку, чтобы почувствовать их кожу.

Я внимательно слушаю, как медсёстры объясняют всё, что к ним присоединено, и план ухода. Осознание, что их ждёт долгий путь, становится легче от знания, что есть чёткая дорога к финишу.

Я провожу там следующие тридцать минут, разглядывая своих принцесс, поглаживая их крошечные ручки и ладошки — обе чуть больше трёх фунтов совершенства — и отдавая своё сердце ещё двум людям.

Я не могу оторвать от них глаз, но, когда слышу за спиной покашливание, наконец позволяю себе отойти от своих девочек.

— Мистер Кейдж.

Я смотрю на его лабораторный халат.

— Доктор Уолш.

Я поворачиваюсь, чтобы бросить последний взгляд на своих девочек, наклоняюсь и тихо шепчу каждой через стенку кувеза:

— Будьте сильными, мои маленькие воительницы. Папочка любит вас.

Как только мы выходим в коридор, доктор Уолш поворачивается ко мне без лишних слов.

— Если последуете за мной, я проведу Вас в палату вашей жены, мистер Кейдж.

— Она… она в порядке?

Он ненадолго замирает, ничего не говоря. Просто смотрит на меня своим бесстрастным взглядом.

— Я буду честен, мистер Кейдж. Вашей жене повезло остаться в живых. У неё обширная черепно-мозговая травма, три сломанных ребра, сломанная рука и нога. Было внутреннее кровотечение, которое нам удалось довольно быстро взять под контроль. Её черепно-мозговая травма — сейчас самое важное, за чем мы наблюдаем. Нам нужно предотвратить возможность вторичной травмы, которая может возникнуть отсюда и далее. Ваша жена была без сознания при поступлении, и в данный момент мы ввели её в медикаментозную кому. Мы обнаружили значительный отёк мозга, а также небольшое кровоизлияние. Так что, как я сказал, это наша главная забота сейчас. Наша нейрохирургическая команда будет следить за давлением в её мозге с помощью порта, который уже установлен, и это поможет направлять терапию по мере необходимости. Мы начали давать ей препарат под названием Кеппра, чтобы предотвратить судороги. Могу сказать только, что она в хороших руках, мистер Кейдж. Мы сможем рассказать больше в ближайшие дни, так как следующие двадцать четыре часа — самые критичные.

Мой рот открывается, но слова не выходят. Попытки переварить всю эту медицинскую блевотину, которую он только что излил на меня, отнимают слишком много сил. Я цепляюсь за единственное, за что могу — за знание, что она жива, а всё остальное встанет на свои места. Я продолжаю представлять её прекрасное лицо, говорящее мне сегодня утром, что она любит меня. Или это было вчера?

Молча киваю и жду, когда доктор проведёт меня к моей жене. С каждым шагом я умоляю Бога позволить мне занять её место.

Глава 11

Грег

Я думал, что знаю, что такое жить в кошмаре.

Когда потерял Грейс, я почувствовал боль, которая, как я надеялся, никогда не вернётся.

Когда похитили Коэна, я почувствовал безысходность, сокрушившую мою душу. Когда я увидел своих маленьких девочек, таких мучительно крошечных, борющихся за каждый вздох, я ощутил страх, о существовании которого даже не подозревал.

Когда я вхожу в больничную палату Мелиссы и вижу её, подключённую к аппаратам, в синяках и ссадинах… чувствую, как часть меня умирает.

Я живу в кошмаре и могу только молиться, чтобы проснуться.

Сложно подобрать слова, чтобы описать, что чувствуешь, когда видишь любовь всей своей жизни в таком состоянии. Я наблюдаю, как её грудь поднимается с каждым вдохом, давая мне уверенность, что она всё ещё со мной, но вид её явно сломанного тела заставляет мои колени подкашиваться, едва я сделал пять шагов от двери.

Чувствую, как доктор замирает, ожидая, не нужна ли помощь, но я отмахиваюсь. Опуская руки на пол и свесив голову, я молюсь. Я кричу и умоляю снова о Божьей милости. Я не могу потерять Мелиссу. Для меня нет другого варианта. Она моя, и я никому не позволю её забрать.

Я делаю глубокий вдох, задерживаю его, собирая обратно своё мужество, затем поднимаюсь с пола и подхожу к её кровати.

И вот я здесь, держу её руку и ласкаю её нежную кожу, пока слушаю, как доктор говорит и говорит о её травмах. Я пытаюсь понять, что он мне объясняет, но с каждым словом, слетающим с его губ, осознаю, насколько всё это реально.

Его тяжёлая рука ложится мне на плечо, но я не могу оторвать взгляд от её прекрасного лица — я пытаюсь разглядеть за отёками и синяками ту женщину, которую целовал на прощание несколько часов назад.