Рождество на ферме «Остролист» - Томас Джо

– Я пойду осмотрю заборы, – говорю я Лью, – и если вы не против, мне бы не помешала ваша помощь. Кстати, покажу вам, где в сарае ловит сигнал.

Он поднимает на меня взгляд, и я чувствую, как внутри меня вспыхивает искорка.

– Свежий воздух – именно то, что мне нужно. Особенно после такого вкусного тоста. Просто чудесно. Я пойду за пальто.

Конечно, я рада, что новый помощник отца не против помочь и мне, но почему же я нахожу его таким привлекательным? Я ведь здесь всего на пару дней. А потом вернусь к Мэтью… мужчине, с которым планирую обручиться и переехать в Сиэтл! Это будет очень далеко от фермы «Остролист».

Внезапно меня охватывает желание никогда отсюда не уезжать. Или чувствовать себя рядом с Мэтью так же, как я чувствую себя здесь. Я снова влюбляюсь в эту ферму. Я искоса смотрю на Лью, и наши взгляды пересекаются. Одно я знаю точно: я не собираюсь влюбляться в этого человека. Он здесь, чтобы помочь папе, и я ему благодарна. Но меньше всего мне нужно, чтобы он так на меня смотрел. Он всего лишь папин работник, вот и все.

Я натягиваю розовые резиновые сапоги, и Лью смеется.

– Что? Они мне нравятся! – возмущаюсь я.

– Я понимаю почему. Яркие!

– Особенные! – говорю я. – Как и это место. Они поднимают мне настроение!

Я стараюсь не ощущать никакого внутреннего родства с этим человеком, но у меня ничего не получается. Мне хорошо рядом с ним. И ему нравятся мои сапоги. В отличие от Мэтью.

Что уж там, это не единственное отличие Лью Гриффитса от Мэтью.

10

– Мне нужно поставить ворота на петли и починить несколько столбов забора, чтобы Берти и Гарриет больше не сбегали, – объясняю я ему по дороге. Собаки вьются у наших ног, дождь прекратился, и температура, похоже, упала. Над дедушкиным полем вьется туман. Холодно, но так красиво. Мокрая трава кажется совершенно белой. Она блестит и сверкает, как на картинке из детской книжки.

Вечером надо будет проверить бочки с водой и разбить лед.

Мы спускаемся по подъездной дорожке к главным воротам. Направо, через долину, виднеются следы от тракторных шин, ведущие к ферме Мифанви.

– Это дедушкино поле. Лучшее на ферме. Идеальное место для выпаса скота, удобно расположенное и с прекрасным видом. – Я смотрю на белые верхушки деревьев и дорогу внизу. – Бабушка с дедушкой арендовали эту ферму, а папа потом выкупил ее на те деньги, что они с мамой откладывали на свадьбу. Мама была в ярости! Она думала, что он захочет уехать, а не остаться навсегда. – Я рассказываю Лью все то, что планировала рассказать Мэтью, представляя, как мы приедем сюда, и я буду показывать ему окрестности. – В конце концов все местные фермеры вложились, и родители устроили вполне приличную свадьбу в городе, но мне кажется, мама так и не простила папу. – Странно, что я откровенничаю с этим совершенно незнакомым человеком, но он собирается помогать папе, и это само по себе располагает меня к нему. – Да что уж там, так и есть. Она уехала, когда я еще училась в начальной школе. Я просто вернулась домой и услышала от папы, что она ушла, но все будет хорошо. Вот что она собиралась сделать с самого начала. Мы должны были это понять. – Я глубоко вздыхаю. – Она даже лично мне ничего не сказала.

– Да, это очень тяжело.

Я пожимаю плечами.

– До меня лишь сейчас начинает все доходить. Но так и есть. Мне было только семь лет. И все-таки папа был прав – у нас все сложилось хорошо. У меня было самое чудесное детство. Мне здесь нравилось.

– Вы не думали о том, чтобы переехать сюда насовсем?

– Нет, – отвечаю я, чувствуя, как во мне бурлят эмоции. – Не думала. У меня работа, другая жизнь. Этого никогда не было в моих планах.

Мы идем бок о бок по каменистой подъездной дорожке, под ногами хрустит трава, растущая по краям. Мои розовые резиновые сапоги растрескались оттого, что слишком долго лежали на веранде.

– А вас что привело на ферму «Остролист»? – спрашиваю я, жадно вдыхая свежий воздух и чувствуя, как краснеют щеки. Здесь все так не похоже на мою жизнь – на работе я вообще не вижу дневного света. Я сижу в помещении, хорошо отапливаемом или хорошо кондиционируемом, с чашкой кофе в одной руке и айпадом в другой.

А здесь я просто наслаждаюсь моментом. Над нами пролетает малиновка, ее красная грудка – яркое пятно на фоне белой травы и ежевики в тумане. Я как будто на рождественской открытке. Мне хотелось бы приезжать сюда чаще, и я понимаю это лишь теперь, когда папа заболел. Я помню, как я себя чувствовала, когда по его настоянию уехала, чтобы посмотреть мир. Мне не хватало всего этого, но я думала: если сумею высоко продвинуться по карьерной лестнице, папа будет мной гордиться.

– Дедушка говорил мне: если заскучаешь по дому, взгляни в ночное небо и представь, что мы с папой и бабушкой смотрим на те же звезды. Найди самую яркую и знай, что мы любуемся ею все вместе.

– Это вас успокаивало?

– Очень. Сначала мне было так тяжело находиться вдали от дома. Терпеть не могла далеко уезжать.

– А я терпеть не мог школу. – Лью вздыхает. – Бросил, как только смог. Меня всему научила улица и поле для регби. И я далеко продвинулся.

Я вижу покосившийся столб, направляюсь к нему и выпрямляю. Лью подходит и поддерживает его.

– Уверены? – спрашиваю я.

– Да. Все отлично, не бойтесь! – Лью упирается плечом в столб, и я несколько раз ударяю по нему молотком, чтобы убедиться, что он прочно и ровно вбит. Надеюсь, Берти и Гарриет теперь отсюда не выберутся. – Значит, ваш отец хотел, чтобы вы отсюда уехали?

Я стучу по столбу молотком еще раз – на всякий случай.

– Ага. Он не знал места прекраснее, чем наша ферма. Но для мамы она стала тюрьмой. Ей отчаянно хотелось выбраться. И она нашла свой путь. Папа не желал, чтобы я тоже чувствовала себя в ловушке.

Мы идем дальше.

– С этим я тоже помогу, – говорит он, когда я берусь за следующий расшатанный столб. – Я хорошо себя чувствую. Тем более на свежем воздухе.

– Вы выросли не на ферме? – интересуюсь я, пока он держит столб, а я вбиваю его в твердую землю, отчего у меня болят руки. – Это будет получше тренировки в спортзале! – Я с шумом выдыхаю клубы горячего воздуха. Лью проверяет, надежно ли вбит столб, и довольно кивает.

– Нет, не на ферме. Как я уже сказал, с юности я увлекался регби. Меня заметили и подписали со мной контракт. Я сделал неплохую карьеру. Даже пару раз выступал за сборную страны.

– А, значит, вот где я вас видела. И вот почему вас узнал врач! Папа обожает смотреть регби по телевизору. Никогда не пропустит матча. Раньше ходил в паб и смотрел там, теперь дома.

Мы проходим еще немного. Дэви жует ледяные хрустящие листья. День становится еще холоднее.

– Вы еще играете? Или решили, что работа фермера подходит вам больше?

Он качает головой.

– Нет, я больше не играю. Травма.

– Ой, мне очень жаль, – говорю я, чувствуя, как холод обжигает щеки.

– Нелепая случайность. Перелом позвоночника.

– На поле?

– Нет, упал с лестницы. Мы готовились к вечеринке, жена попросила меня развесить гирлянды, я поскользнулся, и вот. С тех пор больше не играю.

– Ужас!

– Вот почему я не стал спорить, когда вы вчера предложили обратиться в больницу. Нужно держать такие ситуации под контролем.

– А жене вы позвонили?

– Как я уже говорил в больнице, мы больше не вместе.

– А… ну да… – Я стою на краю дедушкиного поля и смотрю вдаль. – Наверное, очень тяжело расставаться с тем, что любишь.

Он кивает.

– Да, было трудно. Еще и вся эта история с соцсетями. Многие комментировали мою игру, и понемногу я… растерял уверенность. Она так и не вернулась. Регби я разлюбил. И соцсети тоже.

Я иду к воротам. Рядом стоит машина, прижавшись к стене, и я не могу отделаться от мысли, что кто-нибудь из нас мог оказаться в реке. Меня бросает в дрожь. Я так благодарна, что жива, что я здесь, на ферме, которую люблю, рядом с отцом. Работа и суета перед Рождеством кажутся очень далекими.