Рождество на ферме «Остролист» - Томас Джо

Берти гонится за женщиной, пытаясь боднуть ее в голень, но, увидев, что Гарриет уходит, разворачивается и спешит за ней. Они неразлучны – куда одна, туда и второй. Еще парочка конфет, и они уходят с поля, а я плотно закрываю ворота.

Женщине с собаками везет меньше. Она командует им лежать, а они прыгают вокруг нее. В конце концов ей удается схватить то ли Космо, то ли Хьюберта. Второго пса она скорее по счастливой случайности зажимает бедрами и пристегивает ему поводок. А потом, не оглядываясь назад, гордо вскидывает подбородок и идет к концу поля.

Я смотрю ей вслед, снова и снова прокручивая в голове ее угрозы подать на меня в суд из-за животных, вышедших из-под контроля. Не думаю, что она действительно это сделает, и тем более не думаю, что у нее есть на это право, но в моем состоянии любая, даже самая нелепая угроза может стать поводом для беспокойства.

Я возвращаюсь в заглохший «Лендровер», открываю ворота, поднимая на петлях, проезжаю и осторожно их закрываю. Надо будет починить их перед отъездом. Надо будет много чего починить, в том числе провисший забор на поле Берти и Гарриет. Сколько он уже там стоит? Неужели Берти мог попадать на овечье поле и носиться с овцами, когда ему вздумается? Это может вызвать хаос во время окота, если кто-то забеременеет в неподходящее время. Вот чего мне точно не хотелось бы.

Я пристегиваю ремень безопасности, завожу двигатель и нажимаю на педаль газа, стремясь поскорее добраться до больницы и увидеть папу. Я все еще зла на эту собачницу, не уважающую ни нашу собственность, ни наш скот. «Лендровер», дергаясь, кое-как движется по подъездной дорожке, дворники работают на полную мощность, и я уже собираюсь выехать на дорогу, как вдруг навстречу мне на большой скорости мчится другая машина. Водитель видит меня, резко тормозит и съезжает с дороги в каменную стену фермы.

Я слышу стук – БАЦ! – и шипение подушек безопасности другой машины.

8

– Вы в порядке? – Я выпрыгиваю из «Лендровера» и бегу к помятой машине. – Я вас не увидела. Простите, я… У меня проблемы. – Я пытаюсь открыть покореженную дверь. – Чертова собачница! – бормочу я, наконец распахнув ее и узнав в водителе Лью Гриффитса. – О Господи, у вас кровь идет!

Над его бровью сочится свежий порез. Видимо, он ударился о стекло, когда машина врезалась в стену. Я снова роюсь в карманах, на этот раз в поисках салфетки, но нахожу лишь носок. Не очень гигиенично накладывать его на рану.

– Все нормально, – отвечает он. – Я просто оставил телефон у вас на кухне, когда записывал ваш номер.

Я смотрю на переднюю часть автомобиля. Неудивительно, что удар вышел таким громким. Стена сдвинулась, и часть ее обрушилась в разбухший от дождя ручей.

– Вызвать скорую? – Я достаю телефон, надеясь, что он поймает сигнал. Лью машет рукой.

– Нет, спасибо. Все хорошо.

– Правда?

– Скорая не нужна. Давайте не будем раздувать из мухи слона.

– Я не ожидала, что кто-то приедет. У нас нечасто бывают гости. Простите.

– Вы ехали слишком быстро, – замечает он. – По встречной полосе.

– Да… да. Я слишком торопилась. Извините. Очень спешила. И, похоже, поскользнулась. Грязная, мокрая дорога. – Я опускаю глаза и морщусь. – Ваша машина сильно пострадала.

Мое сердце стучит, как копыта лошадей, и мне вспоминается, как я в детстве скакала по полям. Летние каникулы, бесконечно долгие, когда я верхом на пони Шадрахе каталась по дедушкиному полю, папа ставил для меня небольшие препятствия, а его колли следовал за ним по пятам.

Лью Гриффитс проводит руками по волосам и видит кровь.

– У меня в бардачке есть салфетки, – говорит он. – Вы не поможете? – Он указывает на пассажирское сиденье.

– Конечно. – Я оббегаю машину, но не могу добраться до бардачка из-за сработавшей подушки безопасности. – Слушайте, я как раз еду в больницу за папой. Позвольте мне показать вас врачу. Просто чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Мне будет намного спокойнее.

Он пытается пошевелиться и морщится.

– Да, можно… поговорить с ним, – к моему удивлению, отвечает он. Я думала, он будет сопротивляться, и мне придется настаивать.

– Хорошо, тогда садитесь в «Лендровер».

Он вновь морщится. Дождь стекает по моим мокрым волосам, по лбу и щекам. Лью смотрит на меня, и что-то внутри замирает. Видимо, это стресс от аварии.

– Мне может понадобиться… помощь, – выдавливает он.

– Конечно. – Я протягиваю ему мокрую руку. Он сжимает ее в своей ладони, совсем не похожей на мягкие ладони Мэтью, сильной и мощной. И я совершенно не понимаю, почему об этом думаю, когда отчасти виновата в том, что его машина съехала с дороги. Он тянет меня за руку, и я откидываюсь назад, чтобы помочь ему подняться. Он с трудом выбирается наружу, выпрямляется, поворачивается к машине, искореженной спереди, и обрыву, ведущему к воде. Интересно, думает ли он о том же, о чем и я?

– Могло быть и хуже, – заключает он. – Слава богу, стена крепкая.

Думает.

Лью смотрит на воду, стекающую с горы, – летом я купалась в этой воде. На миг мне кажется, будто он бесконечно далеко отсюда. Наконец он переводит взгляд на машину.

– Не волнуйтесь. Я все улажу.

– Пока не думайте об этом, – говорю я. – Давайте сначала отвезем вас на осмотр.

Я указываю на «Лендровер». Ссутулившись, он садится и берет у меня носок, чтобы прижать к ране.

Когда я сажаю папу в машину, Лью Гриффитс как раз выходит из отделения неотложной помощи.

– Рад вас видеть! Не возражаете, если я с вами сфотографируюсь? – спрашивает доктор, похлопывая его по плечу. Лью вежливо соглашается. Доктор делает селфи и крепко пожимает его руку. – Как хорошо, что мы встретились! Правда, жалко, что при таких обстоятельствах.

Я хмурюсь. Очевидно, доктор в курсе, кто такой Лью Гриффитс, в отличие от меня. Я знаю только, что он хочет работать с отцом на ферме. Но здесь явно замешано что-то еще.

– Постарайтесь сегодня не оставаться в одиночестве, и если почувствуете себя хуже, позвоните нам или попросите жену привезти вас обратно.

Он кивает мне. Я машу рукой, чтобы он объяснил, что я не его жена.

– Ну моя жена меня уж точно никуда не повезет, – говорит Лью как будто в шутку, а может быть, и нет.

– Ладно, – пожимаю плечами я и киваю папе, который сидит в «Лендровере». На нем шапка с помпоном, которую я ему привезла, пальто и шарф. – А я могу вас куда-нибудь подвезти?

– Мне надо бы взять из машины свои вещи и договориться, чтобы ее забрали в починку. Лучше с этим не затягивать.

– Хорошо. Поехали.

– Выпейте обезболивающего и выспитесь как следует, – советует врач. – Уверен, утром вы будете в полном порядке.

Папа и Лью Гриффитс здороваются. Я не понимаю, что со мной происходит. Возможно, это странное ощущение связано с тем, что папе было плохо, да и теперь он еще очень слаб. Могло быть и хуже. Слова Лью снова и снова крутятся в моей голове.

В машине я понимаю, что дождь стих. Я включаю обогреватель, но он разносит по салону собачью шерсть – как будто я сижу внутри шланга пылесоса, – так что приходится его выключить. Папа дремлет, Лью молчит, по всей видимости, в шоке от того, что произошло и что могло бы произойти. Когда мы подъезжаем к ферме, я сильно сбавляю скорость. Папа просыпается и видит покореженный автомобиль. Я останавливаюсь рядом.

– Вам помочь? – спрашиваю я Лью.

– Я пока соберу свои вещи. Забронирую номер в отеле.

– В городе мало что найдешь, – бормочет папа. – Он уже не тот, что был раньше.

– Послушайте, мне очень жаль, что так получилось, и отчасти это моя вина. Можете пока остаться у нас. Так будет лучше для всех, правда, папа?

Отец осторожно кивает, что для него нехарактерно. Я списываю это на сепсис.

– Конечно, – говорит он, и я уверена, что его слова искренни, даже если по голосу не скажешь. Папа всегда рад любой помощи.

– Я не хочу вас стеснять.