Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти Михаила и вернуться к таблице. Мой каблук, да, я пошла в подвал на каблуках, потому что у меня нет другой обуви, попал в щель между гнилыми досками пола.

Я дернулась. Нога застряла намертво.

— Чёрт, — прошипела я, пытаясь выдернуть ногу.

— Что такое? Капкан на медведя сработал? — поинтересовался Михаил.

— Каблук, — сквозь зубы ответила я. — Застрял.

— Говорил я вам, валенки на складе возьмите. Нет, мы же модные… Лабутены в подполе.

Я рванула ногу сильнее.

В этот момент краем глаза я заметила движение справа. На уровне моих глаз, на мешке с луком, сидело «оно».

Огромное, серое, и с длинным хвостом. И усами, которые шевелились.

Крыса. Размером с небольшую таксу. Она смотрела на меня черными глазами и, кажется, ехидно улыбалась.

Мой мозг, который только что рассуждал о ГОСТах и эстетике, отключился. Включилась древняя программа «примат в опасности».

— А-А-А-А! — мой визг, наверное, был слышен даже в Финляндии.

Забыв про застрявший каблук, про гордость и про социальную дистанцию, я рванулась в единственное безопасное место. Вперед. И вверх.

Я буквально прыгнула на Михаила.

Моя нога выскользнула из туфли, которая так и осталась торчать в полу. Я вцепилась руками в его шею, а ногами, одной в капроновом носке, другой в туфле обвила его торс, повиснув на нем, как коала на эвкалипте.

— Крыса! Там крыса! Огромная! — орала я ему прямо в ухо, зажмурив глаза.

Михаил пошатнулся от неожиданной атаки, но устоял. Его руки автоматически подхватили меня, поддерживая за бедра, чтобы я не свалилась в грязь.

— Тише, тише, сирена, — его голос вибрировал у меня в грудной клетке. — Где крыса?

— Там! На луке! Она смотрит! Она хочет меня сожрать!

Михаил повернул голову. Я почувствовала, как его грудь сотрясается. Он смеялся.

— Марина Владимировна, — прохрипел он сквозь смех. — Откройте глаза.

— Нет! Унесите меня отсюда! Немедленно!

— Откройте, говорю. Познакомьтесь с монстром.

Я рискнула приоткрыть один глаз, не разжимая хватки на его шее. На мешке с луком действительно сидело что-то серое и мохнатое. Но теперь, присмотревшись, я увидела, что «усы» не шевелятся. А «хвост» — это просто грязная бечевка.

Это была старая, поеденная молью меховая шапка-ушанка, кем-то забытая на мешке.

— Это шапка сторожа Петровича, — пояснил Михаил, продолжая держать меня на весу. — Он её потерял ещё в чёрт знает каких годах и теперь это наш легендарный артефакт.

Я смотрела на шапку, а шапка смотрела на меня.

Медленно, очень медленно до меня начал доходить весь сюрреализм ситуации.

Я вишу на завхозе посреди грязного подвала. Я только что орала, как потерпевшая, испугавшись старой шапки. И, что самое ужасное, руки Михаила на моей талии казались… возмутительно надежными и теплыми.

Я разжала руки и попыталась спуститься.

— Поставьте меня, — мой голос прозвучал жалко и сипло.

Михаил аккуратно опустил меня на пол, на ту ногу, что была в обуви. Я стояла, как цапля, поджав босую ногу.

— Шапка, — повторила я. — Просто шапка.

— Ага, — кивнул он. Глаза его сияли весельем. — Но прыжок был зачетный, почти олимпийский норматив. Вам бы в бобслей, с такой-то реакцией. Он наклонился, легко выдернул мою туфлю из плена досок и протянул мне, как принц Золушке. Только Золушка была в грязном халате, а принц еле сдерживал смех.

— Ваша туфелька, принцесса.

Я выхватила обувь, быстро обулась и поправила халат. Лицо горело так, что можно было жарить на нем яичницу без плиты.

— Инцидент исчерпан, — отрезала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Продолжаем ревизию… Никому не говорите, пожалуйста.

— Конечно, конечно, — он галантно, или издевательски, махнул рукой в сторону закромов. — Морковь оставляем? Или шапкой её напугаем, чтоб выпрямилась?

Я посмотрела на ящик с кривыми корнеплодами. Потом на Михаила, который все еще улыбался, вспоминая мой акробатический этюд.

— Оставляем, — вздохнула я. — В конце концов, в супе-пюре никто не увидит её морального уродства.

Я взяла свой планшет и направилась к выходу, стараясь ступать осторожно и обходить темные углы.

— Марина, — окликнул он меня у лестницы.

Я обернулась.

Михаил стоял под лампой, подбрасывая в руке ту самую очищенную морковку.

— А вы ничего такая, — сказал он просто. — Когда не строите из себя Снежную Королеву. И визжите громко. Мне нравится.

Я фыркнула, развернулась и застучала каблуками вверх по лестнице, подальше от этого подземелья, от этой шапки и от этого невыносимого мужчины, который, к моему ужасу, оказался прав насчет вкуса.

«Сладкая, дура», — пронеслось у меня в голове.

И самое страшное было то, что я не знала, к кому относилась эта фраза больше — к моркови или ко мне самой.

Глава 10

Дверь кухни распахнулась с таким грохотом, будто её выбивали тараном.

На пороге стоял Пал Палыч. Его лицо, обычно бледно-серое, сейчас приобрело оттенок вареной свеклы. Галстук сбился на спину, а очки запотели так, что он напоминал крота, вылезшего на солнечный свет.

— Марина Владимировна! Миша! — взвизгнул он, хватаясь за косяк, чтобы не упасть. — ЧП! Код красный! Он приехал!

Мы с Михаилом переглянулись через нашу «красную линию». Я как раз калибровала термощуп, а Михаил точил свой любимый тесак.

— Кто приехал? — спокойно спросил Михаил. — Папа Римский? Или проверка из санэпидемстанции?

— Хуже! — Пал Палыч замахал руками. — Эдуард Вениаминович Клюев! Замминистра по региональному развитию чего-то там! Он проездом! У него «Майбах» на нашем грейдере подвеску пробил!

— Бывает, — философски заметил Михаил. — Грейдер — он классовых различий не признает.

— Миша, не ерничай! — директор чуть не плакал. — Он голодный! Злой! Требует обед! И не просто обед, а «что-то соответствующее его статусу». Я ему предложил рассольник, так он на меня так посмотрел… как на таракана в супе. Сказал: «Я не ем помои. Удивите меня. Или я ваш санаторий закрою на реконструкцию лет на пятьдесят».

Пал Палыч подбежал ко мне и молитвенно сложил руки.

— Марина Владимировна! Спасительница! Вся надежда на вас! У нас в холодильнике только судак, которого дядя Вася утром поймал, и та самая морковь. Сделайте чудо! Пожалуйста! У меня ипотека!

Я медленно выпрямилась. Внутри, где-то в районе профессиональной гордости, щёлкнул тумблер. Вот оно. Момент истины.

Всю неделю я билась с кашами, омлетами и непониманием местных жителей. Я кормила людей, для которых вершиной гастрономии был майонез. И вот, наконец, судьба послала мне человека, способного оценить «Искусство». Чиновник, VIP, человек с деньгами и, вероятно, с вкусом.

— Успокойтесь, Павел Павлович, — мой голос зазвенел стальными нотками уверенности. — Выведите гостя в банкетный зал. Найдите лучшую скатерть. И дайте мне сорок минут. Я приготовлю ему судака так, что он забудет про свою подвеску.

— Спасибо! — выдохнул директор и умчался, сверкая пятками.

Я повернулась к своему столу. Глаза горели азартом.

— Ну что, Михаил, — бросила я через плечо. — Отойдите в сторону. Сейчас будет работать мастер. Мне нужна тишина и, возможно, ваша помощь в качестве су-шефа. Будете подавать инструменты.

Михаил хмыкнул, но тесак отложил.

— Валяйте, Шеф. Только учтите, Клюев — мужик вредный. Ему угодить сложнее, чем медведю шатуну.

— Я кормила олигархов, которые едят золото на завтрак, — отмахнулась я. — С чиновником средней руки я справлюсь.

Началась магия. Это был мой звёздный час. Я чувствовала себя дирижером, управляющим оркестром вкусов.

Свежайший судак, с прозрачными глазами был мгновенно разделан моим японским ножом. Филе отправилось в вакуумный пакет с маслом нуазет, жженое сливочное масло с ореховым ароматом, и веточкой тимьяна.

— Температуру в «инкубаторе» на пятьдесят два градуса! — скомандовала я.