Острые углы треугольника (СИ) - Ларгуз Ольга

Ох уж этот юношеский максимализм! Впереди тяжелый период совместного проживания на одной территории и становиться участником или свидетелем боевых действий мне совершенно не хотелось. Отложив дела, я зашла в комнату к сыновьям.

— Давайте договоримся, — я устало присела на край кровати. — У вас был и остается отец, никто этого не отменит… Без него вас бы просто не было, не забывайте. Он помогал мне растить, воспитывать вас, одна я бы просто не справилась. Элементарного уважения никто не отменял, помните об этом.

— Но мама…

— Леша, я прошу обойтись без конфликтов и выяснения отношений, ладно? Вы обещали помочь, так держите свои эмоции под контролем. Мне и так тяжело, не добавляйте проблем. Юра, ты меня слышишь?

— Вот же… — нападающий переглянулся с защитником. Эти двое настолько спелись по жизни, что спокойно общались на уровне взглядов. — Ладно.

— Мои любимые мужчины.

Я потрепала пацанов по головам и чмокнула в носы. Как ни крути, но роль Димы в воспитании этих замечательных личностей была значительной, и я всегда буду ему благодарна. Вернувшись в спальню, я достала из шкафа комплект постельного белья и отнесла в гостиную, где уже сидел муж.

— Ты серьезно? Я думал…

Оставалось только закатить глаза и вздохнуть, подтверждая слова делами. Он думал… Поздно пить «Боржоми», дорогой. Хотелось воткнуть шпильку вроде «думать — не твой конек», но я прикусила язык: не стоило так общаться с мужем, когда уши сыновей наверняка греются на нашем диалоге.

— Все, что касается семьи — серьезно, Дим. Просто прими это как факт.

Лежа в постели, я пыталась еще раз прочувствовать свое состояние. А может Дима прав, и сейчас во мне говорит обида, уязвленное женское самолюбие? Может я создаю проблему из ничего? Память охотно подбрасывала коротенькие эпизоды недавноего прошлого.

Помада на воротнике.

Запах чужих духов.

Ночная встреча с Алиной.

Солнышко.

Секс на троих.

Квартира, приобретенная втихаря.

Скрытая мужем переписка.

Ложь.

Умалчивание.

Попытки манипуляций.

Нет. Не могу. Не могу подпустить его к себе, расслабиться не могу. Дергаюсь на каждый звук мессенджера, гадая, кто в этот раз написал официально — моему — мужу. Не доверяю, подозреваю, и это чувство разрушает, как липкая ядовитая слюна Чужого разъедает металл, оставляя в нем дыры. Пришло время уходить.

Как думаете, Дима еще будет предпринимать попытки примирения?

=10=

Рассчитывала отоспаться в воскресенье, однако у Мироздания были другие планы.

— Ир, доброе утро. Умоляю, выйди сегодня, — звонок в семь утра вырвал меня из тяжелого забытья, который по непонятным причинам назывался сном. Привычный рингтон казался ужасно въедливым, как комариный писк. — Капитонова свалилась с ротавирусом, а у нее сегодня три операции в графике. Зотова уехала с детьми на дачу и не успевает вернуться. Выручай!

— Недоброе, Маш. Во сколько начинаем? — буркнула, с трудом открывая глаза. Голова гудела, как Царь — колокол. В эту ночь я так и не смогла отдохнуть от тяжелых мыслей.

— В одиннадцать. Успеешь. Ну???

Прикрыв глаза, я растирала лицо руками, стараясь проснуться. Маша, наш бессменный администратор, терпеливо ждала ответа, нервно щелкая кнопкой ручки, и этот звук отдавался в моем мозгу пистолетными выстрелами.

— Собираюсь и выезжаю. Не нервничай, Машуль. Буду на месте через полтора часа.

— Спасибо! Жду.

Мальчишки еще спят, а Дима проснулся. Он всегда чутко спит, первым слышит будильник и отключает его. Дает мне понежиться в теплой постели пару минут, а потом решительно стаскивает одеяло. Да, все это было совсем недавно… Жизнь течет, меняется.

— Ты куда собралась?

Голос спросонья хриплый, волосы встрепанные. Такой уютный, домашний, теплый. Прижаться бы к крепкому плечу, вздохнуть и пожаловаться, что выходной день перестает быть таковым.

— Маша позвонила. Нужно выйти на замену Капитоновой.

— Что с ней?

— Ротавирус. Спи.

— Я тебя отвезу, Ир.

Спускает ноги с дивана, нашаривает домашние брюки, отворачивается, стараясь скрыть мощный утренний стояк. Смущается. Я вижу. Слишком хорошо знаю этого мужчину, кожей его чувствую.

Все, что раньше было моим, теперь таковым не является. Как выдержать и не сойти с ума? Что мне делать?

Тосты с авокадо, яйца пашот, геркулесовая каша, чашка крепкого кофе — и на выход.

— Ира, — открывает пассажирскую дверь Мурано, помогает занять место в машине. — Давай поговорим.

Димка — джентльмен. Вежливый, предупредительный. Сумку с продуктами нести не позволит, входную дверь откроет и придержит, руку подаст, поможет выйти из машины. Он стал таким за долгие годы нашей совместной жизни. Четырнадцать лет я давала знать, что подобные милые пустяки приятны и выделяют его среди прочих мужчин, а он с удовольствием включался в незатейливую игру. Рыцарь… Да, он такой, только уже не мой.

— Говори, я слушаю.

Мурано медленно выезжает с заполненной парковки и вырывается на простор проспекта. Москва, которая никогда не спит, встречает нас теплым ветром, ярким солнцем и тонкими перистыми облаками на пронзительно — синем небе.

— Ира, отложи развод. Дай мне время… — я смотрю в окно, слушаю знакомые слова. Скажет ли что — то новое, или опять включит заезженную пластинку про «верен» и «люблю»? — Мне очень нужно время.

— Зачем, Дим? Все и так ясно…

— Не ясно, ничего не ясно. Я сейчас… — он делает глубокий вдох и с выдохом резко выбрасывает правду, — влюблен. Это как болезнь, Ир. Прилетела и скрутила так, что дышать невозможно. Мне нужно разобраться, вылечиться…

Почему лобовое стекло не затянулось коркой льда, как мое сердце? Влюблен… сам признался, уже не нужно гадать.

— И как же ты лечиться собираешься?

— Переболеть нужно, как ветрянкой. Потом все пройдет и вернется к тому, что было. Вы — моя семья, Ир. Ты, Юра, Алешка.

— А она? Она — твоя влюбленность, твоя любовь…

— Да.

Черт! За четырнадцать лет наши чувства стали спокойными, мягкими, как элитный коньяк многолетней выдержки, а его влюбленность — игристое вино, наполняющее кровь пузырьками дофамина и окситоцина. Как их сравнить?

— Дима, а мне в это время что делать? — я рассматривала свои руки, кусая губы. То, что он говорил… Это же безумие! Просто ждать? — Я должна молча смотреть, как ты переписываешься с другой, бегаешь к ней на свидания по первому зову, покупаешь квартиру, меняешь работу? Дим, твоя влюбленность цепляет нашу семью, разрушает ее. Ты — взрослый мужик и можешь спокойно уйти, я отпущу. Пострадаю, переживу и отпущу, но у нас мальчишки…

— Я не люблю Алину, но меня к ней тянет, Ир. И я ничего не могу с этим поделать. Это сильнее меня. Она такая…

«Тянет»… слово — нож ударило в сердце и пару раз провернулось, расширяя дыру, раскидывая по сторонам отрезанные куски.

— Хватит, Лебедев! — я подавила желание выскочить из машины, пока мы стояли на светофоре. — Не надо мне рассказывать о прелестях этой девицы. Ты предлагаешь дать тебе время и молча ждать, пока ты будешь выбирать между ей и мной. Так? Я правильно понимаю, Дим? Запастись попкорном и занять место в первом ряду? Когда ты объявишь победительницу, к который ты перейдешь в качестве приза? Сколько времени потребуется для принятия решения?

— Ну… не знаю. Ты — моя жена, мать мальчишек. Я тебя люблю, Ир…

— Вся беда в том, что ее ты тоже любишь, — слово-выдох. «Любишь». Больно, но честно.

— Не знаю. Не уверен. Наверное. Мне нужно с этим разобраться.

— Хорошо. Разбирайся. Условия те же: ты спишь в гостиной, никакой близости между нами не будет. А по времени… я подумаю и приму решение, но это не может длиться вечно.

— Но Ир, я же мужик, мне нужно…

Это точно. Сексуальная жизнь у нас активная, несмотря на возраст, и обоим — в кайф, но после того случая в ванной… Я не смогу, а заставлять себя не хочу. Тупик…

— Справляйся с этим сам, Лебедев. Для начала прими решение, сделай выбор, потом все станет ясно. И Дим… — Мурано остановился на парковке перед клиникой. Я открыла дверь и бросила взгляд на мужа. — Это не шантаж, пойми. Я не приемлю треугольники в принципе.