Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

Будто кто-то капнул немного солнца в мою тьму.

– Спасибо, – выдыхаю я.

Врач уходит, и вскоре за ним из спальни выходит тот наглый мужчина, который даже не представился!

– Ну? – спрашиваю с надеждой. – Вы его сейчас заберёте?

– Нет.

– Как это – нет?!

– Вот так. Демид останется здесь. Его нельзя сейчас перевозить.

– Можно. У него не критическое состояние. Ему в больницу надо! Да хотя бы капельницу поставить, восстановить объём циркулирующей крови, наблюдение организовать…

– Это врач уже сделал, – перебивает нахал. – А теперь слушай. В больнице его будут ждать. Слишком много народу про его рану уже знает. Как только появится в стационаре – сразу сольют. Его там просто убьют, поняла? А тут он хотя бы дожить шанс имеет. Шаришь?

Меня передёргивает. Я ахаю, отступаю на шаг. Внутри всё сжимается, словно желудок в кулак свернули.

Умереть? Его могут убить?

Я не должна переживать. Не должна. Но что-то в груди ёкает. Как будто провод натянули, и теперь тянет, тянет – к нему.

– Всё равно, – качаю головой, чувствуя, как скулы сводит. – Забирайте его! Я не буду за ним смотреть!

– Слушай сюда, – цедит он, мгновенно закипая. – Я предлагал Демиду тебя обколоть и в психушку спрятать. Чтобы не трепалась после склада. Но он тебя пожалел. Отпустил. Ещё и спас. И из-за тебя, считай, щас с дыркой в боку чилит.

– Но…

– А ты настолько неблагодарна, что его на смерть отправишь?

Я сглатываю. Всё внутри спуталось. Трясётся. В голове шум, звуки приглушены. Тянет в животе от страха.

Я не знаю, что ответить. Не знаю, как вообще на это реагировать. Он только что сказал…

Что Самойлов мог меня обколоть? Спрятать в психушку? То есть, он правда… Мог? И что, пожалел? Остановился? Почему?

Неужели он действительно не настолько отвратительный и жестокий?

И ведь действительно. Приехал, спас от Лавлова, ещё и во время стрельбы собой прикрывал…

В груди шевелится что-то странное. Похожее на благодарность. Сострадание вгрызается в кожу, не отпуская.

– Ладно, – выдыхаю. – Пусть останется. Но ненадолго!

Мужчина хмыкает, будто знал, что так будет.

А у меня внутри – ни капли уверенности. Тревожно. Пульс скачет, как будто на фоне аритмии.

Ох, надеюсь, я только что не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Хотя почему-то кажется, что ничем хорошим это не закончится.

Глава 12

Я смотрю на Самойлова, потом перевожу взгляд на несчастное креселко в углу. Снова смотрю на мужчину.

Зеваю. Да так, что, кажется, мозг решает уйти в режим «аварийного питания». Все процессы в теле отключаются на минутку.

Больше суток на ногах, адреналин схлынул, а организм в истерике. Нужно отдохнуть.

Но где, если единственное спальное место занял этот бугай?

Снова смотрю на Самойлова.

Ну… Если его чуточку подвинуть. Совсем немного. Он же не заметит, да? Он вот, вообще, дрыхнет как убитый. И просыпаться, судя по реакции на мои попытки, не намерен.

Если я с краешка устроюсь… На уголочке. Чтобы даже не соприкасаться. Тогда всё сработает?

Смотрю на него снова. Я не могу с ним спать! Это неправильно и чревато плохими последствиями.

Вдруг проснётся? И снова начнёт ко мне приставать? Я всё ещё не забыла его угрозы!

Но вдруг сработает обмен? Он меня от Лавлова спас, а я его от инфекции. Вдруг больше не станет приставать?!

Я поджимаю губы, делаю глубокий вдох – и осторожно, как в лаборатории, начинаю операцию «уголочек». Только бы не проснулся…

Я подхожу ближе, аккуратно упираясь коленкой в матрас рядом с мужчиной. В груди что-то ёкает.

Проклятое ёканье. Оно тёплое, горячее. Щекочет где-то под рёбрами. Щёки вспыхивают, кожа зудит от жара.

Это ведь просто кровать! Пространство! Ничего большего!

Мужчина лежит на спине. Один мускулистый, большой, с тем телом, которое способно убивать. Слишком громоздкий, чтобы его можно было игнорировать.

Он дышит глубоко. Ровно. Грудная клетка поднимается и опускается размеренно.

Ну точно. Егор – тот наглый тип, который притащил врача, и вспомнил о манерах – сказал, что Самойлову делали капельницу. Снотворное, вероятно, тоже вкололи.

Наверное. Такое «наверное», которое не даёт мне никакого покоя.

Я не спала так с мужчинами. Никогда. И тем более – не спала рядом с ТАКИМИ мужчинами.

Меня начинает потряхивать. Стыд сковывает мышцы. Диафрагма спазмируется от дыхания, и я сжимаю зубы, чтобы не заскулить.

Я заставляю себя перебраться через мужчину, иначе никогда не решусь. Придерживаю руку на его боку – там, где нет повязки. Осторожно, будто касаюсь шприца с адреналином. Переношу вес.

Замираю. Всё хорошо. Всё идёт по плану. Я почти оказалась на своей стороне кровати. Ещё чуть-чуть…

И тут две огромные ладони ложатся мне на бёдра. На ягодицы. С таким точным, выверенным движением, будто он давно этого ждал.

Я взвизгиваю.

В следующее же мгновение падаю прямо на него. Попкой – на пах. Руками – в грудь. Упор, как в старом фильме с плохой развязкой.

Ох, боже. Ох, жгучее пламя стыда! Оно расползается по щекам, шее, ушам. По всему телу, как удар током.

У меня кровь отливает от лица, чтобы мгновенно хлынуть в уши и обратно. Пульс зашкаливает.

– Вот теперь – точно пристаёшь, – хмыкает Самойлов, не открывая глаз. – Ну раз оседлала, то вперёд. В принципе…

– В принципе, вы можете не заканчивать эту фразу! И отпустить меня. Я… Я спать буду! Пожалуйста.

– Девки в моей постели не спят.

– Я… Ну, значит, хорошо, что постель моя! Прекратите. Или… Или я вам самооценку сломаю!

– Чего, бля?

– Ну, я устала. Попробуете со мной переспать… И я вырублюсь в процессе. А это страшный удар по мужскому самолюбию. Психологическая травма. До конца жизни потом не оправитесь.

Он ничего не отвечает. Только хрипло смеётся. Глухо, с надрывом. Словно это правда его забавляет.

Ладони исчезают с моей талии, и я, пользуясь моментом, быстро заваливаюсь в сторону. Вжимаюсь в стенку.

Кровать жалобно скрипит под моим весом. Закутываюсь в одеяло, как в щит. Всё внутри гудит.

Ощущение близости Самойлова не даёт полностью расслабиться. Опасный. Один вдох – и я чувствую его запах: не духи, а что-то кожаное, выкуренное, с примесью крови и чего-то совсем животного.

Сердце отбивает аритмию, будто кто-то дёргает его за нити. Меня смущает его близость. Настолько, что ладони мёрзнут, а щёки горят.

Что-то вздрагивает и пульсирует в солнечном сплетении. Может, это постстрессовая реакция?

Я отказываюсь об этом думать. Просто отказываюсь. Усталость сносит меня, как наркоз.

Веки тяжелеют, мышцы расслабляются, дыхание выравнивается. Я проваливаюсь в глубокий сон.

Снятся жёлтые огоньки, что-то ласковое. Я кручу головой, зарываюсь щекой в тепло, закидываю ногу. Что-то твёрдое. Но не холодное. Даже наоборот – горячее.

Очень. Удобненькое. Печка прямо. Прессованная такая. И обнимать её жутко удобно.

Я прижимаюсь ближе, млею. Ох, как хорошо.

И вдруг…

Ой!

Я вздрагиваю, понимая, что у моей печки оказалась чугунная труба. Длинная такая, толстая.

Я распахиваю глаза, понимая, ВО ЧТО упёрлась. Едва не тёрлась о стояк мужчины!

Моё лицо вспыхивает. Я отшатываюсь, больно бьюсь локтем в стену. Едва не взвизгиваю, но держусь.

Я только что лежала на Самойлове! Плотно так. В обнимочку. И не просто лежала. Я, мать его, устраивалась на его эрегированном члене!

Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как горит кожа. Щёки пылают, мой организм просто пытается сжечь меня за позор.

Медленно поворачиваю голову. Самойлов спит. Мощное тело расслаблено, грудная клетка поднимается ровно, без стонов и рывков.

Я аккуратно подтягиваю колени, смещаюсь чуть в сторону. Если я сейчас просто скользну…

Да, да, я смогу сползти. Осторожно. Осторожнее. Главное – не задеть его снова.

Перешагиваю. Почти. Только его член опять напоминает о себе. Торчит, как памятник моей психотравме.