Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

Не хочу её трахать. Но тело – хочет.

– Эм… – она сглатывает, глазища свои распахивает всё шире. – Отпустишь меня? Я… Эм… Там рана и…

– Нихера с ней не будет. Не помру.

Намеренно перехватываю опору, переношу вес чуть вперёд, чтобы придавить. Не сильно. Просто чтоб прочувствовала, кто сверху.

Она всхлипывает коротко, тонко. Сжимается подо мной, остро на каждое движение реагирует.

Блядь. Вот не люблю я такое. Не потому, что не возбуждает. Возбуждает, ещё как.

А потому что непонятно, с какого хуя именно эта. Девок красивых видел, не одну. Но чтоб вот так…

Чтоб прямо в паху стягивало от одного её взгляда, от этого дрожащего всхлипа? Хуйня какая-то.

А она лежит подо мной. Раскинутая, тёплая, испуганная. И хуй пойми, что в ней триггернуло.

Её розовый язычок скользит, медленно, будто по заказу. По губам проводит, не разрывая взгляда.

Стояк становится крепче. Под брюками тесно, пульс отдаётся в члене, подталкивая.

Слишком давно не трахался. Слишком долго без выплеска. А тут тёплая, мягкая, под рукой.

Да ещё и дёргается забавно.

Нахуй это всё.

Впервые решаю, что потом с этим дерьмом разберусь.

А пока – целую девчонку.

Наклоняюсь и беру. Захватываю её губы, впитываю короткий девчачий всхлип.

Вжимаю её в матрас, держу за подбородок, чтоб не дёрнулась. Её ладони в мою грудь упираются.

Язык проникает в её рот. Горячо. Слишком хорошо. И от этого жарче в паху. Хлещет пульсом по венам.

Она стонет. Сладко так. Тонко. Губами цепляется за мои.

Нежности во мне нет. Есть голод. Старый, застарелый, который обычно прячется.

Пальцы сжимают её запястье. Чувствую, как она мелко дрожит, раз за разом прижимается.

Пью её реакцию. Чувствую, как пульсирует между ними напряжение. Как грудь её поднимается, задевая его грудную клетку.

Пока держу себя. Но в теле всё горит – от раны в боку, что зудит при малейшем движении, до паха, где всё давно каменное и тупо ноет от возбуждения.

– Бельчонок, – выдыхаю глухо. – Ты, блядь, не представляешь, как сильно вляпалась.

– Стой, подожди… – шепчет она между поцелуями. – Нельзя… Постельный режим…

– На столе я пока тебя трахать и не планировал.

– Но я не давала согласие…

– Похер.

У меня внутри гудит от желания. Сорвать с неё одежду. Вдавить в матрас.

Мозги отрубаются – чистый инстинкт. В паху давит, кровь стучит в висках, дышу коротко.

Сука, я же сам себе запретил.

Но тут – под пальцами – её кожа. Мягкая, горячая. Грудь дрожит под моим весом, глаза распахнуты, а губы приоткрыты, будто просит.

И это бесит. Притягивает. Цепляет.

Я привык не спрашивать. Продавить, подмять, получить что нужно. Потому что иначе тебя здесь сожрут.

И её согласие я тоже получу. А нет – без него обойдусь. Похер.

Пальцы вжимаются в бедро. Сдвигаю его в сторону. В боку тянет, но не реагирую.

Лучше любого обезбола – качественный трах. Который я сейчас получу.

И плевать мне на то, что девчонка решила.

Яна

Я лежу под ним, разгорячённая, будто у меня внутри медленно, но верно расплавляется позвоночник.

Он смотрит прямо в меня – дерзко, словно заранее знает, как я сейчас вздохну.

Он не спрашивает, прежде чем коснуться. Просто делает это – нагло, уверенно, по-хозяйски.

Его ладони движутся медленно, с нажимом. Я реагирую. Боже, как я реагирую. У меня сердце колотится, как у пациента на адреналиновом всплеске.

– Не надо…

Пытаюсь прохрипеть, но голос звучит неуверенно. Пусто, срывается на выдохе. Потому что в этот момент он скользит ладонью по моему бедру, и я теряю способность адекватно мыслить.

Мышцы таза реагируют. Сжимаются. Стыдно до колик в животе. До щекочущей тошноты под рёбрами. Я не хочу этого. Не должна. Он…

Он меня похитил. Угрожал. Заставил трястись от страха…

А теперь я…

О, Господи.

Теперь я лежу под ним, и моё тело само откликается на его прикосновения, будто его пальцы подключены к вегетативной системе.

Идут разряды. Пульсирует всё. Будто воспалённый нерв – прикоснись, и удар пойдёт в мозг. Внутри всё судорожно сокращается.

Я ёрзаю, дёргаюсь, срываюсь в попытке отползти, сбежать, хотя бы отдалиться.

Чуть отстраняюсь, но Демид быстрее. Одно резкое движение – и я уже на животе. Щекой в подушку.

Мужчина прижимает меня своим телом сверху, одной рукой перехватывает запястья. Дыхание рвётся.

А его стояк упирается в мои ягодицы, надавливая. Остро демонстрируя состояние мужчины.

Я вздрагиваю. Горячая волна стыда вспыхивает по спине, как удар током. Внутри всё крутит. Сердце колотится так сильно, что я почти слышу его эхом в подушке.

Он давит на меня. Тяжело, сильно. Я слышу, как он дышит. Низко, глухо. Почти рычит. Чувствую, насколько он горячий.

Это неправильно! Аморально! Мы почти незнакомы, но…

Жаркий пар скользит под кожей. Будто кровь сгущается.

Я всем телом чувствую его вес, давление. Это ощущение, словно тобой владеет кто-то другой.

Я не понимаю собственных реакций. Не должно так быть! У меня словно лихорадка. Точно грипп…

Так не реагируют…

Его пальцы цепко сжимаются на поясе моих шортиков, и в следующее мгновение он дёргает их вниз.

Ткань скользит по бедру, обнажая кожу. Я чувствую, как прохлада комнаты обрушивается на это пятно обнажённости, и вздрагиваю. А за ней – тёплые, горячие, почти обжигающие пальцы.

– Ебать, а ты готовилась, – хмыкает он, и в голосе столько издёвки, что я готова провалиться от стыда.

Он сжимает мою ягодицу, легко, будто это нечто его. Будто имеет право.

Меня бросает в жар. Руки дрожат. Там, в груди, что-то рвётся. Паника и трепет. Страх и вожделение.

Диссонанс такой силы, что кажется – я сейчас распадусь на атомы.

Он надо мной – весомый, реальный. Его рука горячая, дыхание тяжёлое. Он будто поглощает меня. Заполняет собой.

– Без белья гуляешь, бельчонок? – ухмыляется. – Чтобы сразу натягивать можно было?

– Нет, – выдыхаю я. – Это не так…

– Похер. Сочту за просьбу прокатиться на моём члене.

А в следующее мгновение я слышу, как звенит пряжка его ремня.

Глава 14

Это не должно происходить. Не может. Я почти не знаю его! Да он вообще вчера кровь истекал на полу!

Но тело… Тело не спрашивает. Оно сходит с ума. Кожа будто тянется к нему, бёдра – в мурашках, а внутри такая влажность, что мне стыдно даже подумать об этом.

Я извиваюсь, ну хотя бы пытаюсь, но Самойлов словно намеренно прижимает сильнее.

Желание прорывается сквозь страх. Сквозь мораль. Сквозь тысячу «нельзя».

Оно срывает стоп-кран и мчится на всех парах, плевать, что встречка, плевать, что это тупик.

Такое уже описывали в учебниках: острый стресс, пиковое возбуждение, диссоциация.

Пожалуйста, кто-нибудь, дайте мне диагноз, объясните, почему я не отпихиваю его, а прижимаюсь бёдрами плотнее?

Боже, я приличная девочка. Я не должна так хотеть. Не должна мечтать, чтобы он прижался. Снова коснулся.

Так нельзя!

Мы практически незнакомы! И если я сейчас сдамся… Я ведь престану уважать себя.

Я не понимаю, что со мной происходит. И не хочу разбираться потом.

– Ой! – вырывается из меня диким, отчаянным воплем. – Горим! Я… Яичница горит! Всё горит!

Я начинаю ёрзать, извиваться, вертеться, как уж на сковородке, и, видимо, действительно как уж – потому что его тело дёргается.

– Сука! – рявкает Демид. – Блядь!

И только тут я понимаю, что попала ему в рану.

Демид с настоящей, открытой, медицински значимой травмой, а я ему локтем в живот врезала!

Мужчина резко отстраняется, в лице будто каменеет. Он прижимает ладонь к повязке.

Я замираю. А потом, не дожидаясь, пока он меня накажет взглядом (или чем похуже), буквально скатываюсь с кровати, собирая на бегу всё то, что с меня недавно сдёрнули.