Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

Я замираю. Молюсь всем богам, чтобы он не пошевелился. Не вдохнул громче. Потому что, если он снова положит руку на мою задницу – я больше не выдержу.

Я рвану на улицу и буду там спать. На асфальте. С бездомными котами.

Но он не двигается. И я спасаюсь. Соскакиваю с кровати. Пол слегка холодный под босыми ступнями, пока я бегу на кухню.

Варю себе кофе, стараясь прийти в себя. За окном уже светает. Я так долго проспала?!

Я быстро пишу сообщение на работу, что у меня отравление и грипп, и ещё парочку диагнозов.

Мне нужно отпроситься. Как я тут Самойлова брошу? Да, мне хочется от него сбежать!

Но не могу же я просто так его оставить? А если у него осложнение начнётся?!

Кофе горчит. Даже с сахаром – горчит. Хотя, скорее, это не вкус такой, а состояние.

Горький привкус ночи, бессонницы, выбитой двери, чугунных труб и торчащей горы наглости, распластавшейся у меня в кровати.

Но я всё равно пью. Маленькими глотками. Чтобы хоть как-то разбудить организм и вернуть в строй.

Сейчас мне нужно собрать себя в кучу и проверить рану. Поменять повязку. Убедиться, что с ним всё в порядке.

Возвращаюсь в спальню. Самойлов лежит так же, как и раньше. Волосы растрёпаны, лоб влажный.

Я прикусываю щеку изнутри, стараясь не думать, насколько он… Красивый. В своей грубой, хищной, звериной дикости – пугающе притягательный.

И это бесит.

Я опускаюсь рядом. Мои пальцы чуть дрожат, когда я приподнимаю край одеяла. Он почти не двигается.

Я аккуратно прикасаюсь к повязке, оцениваю, нет ли просочившейся крови. Нет. Всё чисто. Проклейка держится.

Нахожу в себе силы вздохнуть с облегчением. Меняю повязку на новую, убеждаюсь, что всё прекрасно.

Но внутри всё равно дрожит. Потому что я снова касаюсь его. Снова ощущаю тепло его кожи.

Рёбра под пальцами, тяжесть живота, грубая мышечная ткань, натянутая под кожей. Пальцы дрожат. Позор мне как медику.

И плевать, что это не из-за страха, а что-то другое. Более… Сложное. Химически активное, наверняка связанное с гормонами.

Я сглатываю, поднимаясь чуть выше. Пальцы ложатся на лоб. Горячий, но температуры нет.

Самойлов…

Нет, Демид. Я вспоминаю, как его назвал тот нахал. Видимо, помощник.

Демид. Имя ложится на язык мягко. Тепло. Вязко. Как будто я пробую его на вкус. Смакую.

Красивое имя. Глубокое. Сильное. Да и сам этот чёртов подлец красивый. Особенно когда спит и не смущает меня.

Длинные ресницы отбрасывают лёгкую тень на скуластое лицо. Он выглядит… Почти человечно. Почти завораживающе.

Я рассматриваю его, пытаясь сопоставить двух людей в моей голове. Того жестокого бандита, похитившего меня…

И мужчину, который приехал спасать меня от Лавлова. Демид ведь не обязан был! Не развернулся, не бросил. Хотя мог бы.

Я опускаюсь на край кровати, под рёбрами что-то ноет. Рассматриваю его лицо. Чисто в профессиональных целях, ага!

Неосознанно, словно по инерции, я касаюсь его лица. Это уже оправдать сложнее.

Веду пальцами несмело, словно трогаю оголённый провод. Скольжу по щеке, чувствуя колючесть. Дальше – к скуле, потом выше.

Подушечками очерчиваю его бровь, аккуратно, будто прорисовываю её заново. Поглаживаю шрам, разделяющий её.

Кожа тёплая. Под пальцами – пульсация. Я веду вниз, к подбородку, снова проводя по колючей щетине.

Зачем я это делаю?

Я не знаю.

У меня нет оправданий, только диагнозы.

Сердце останавливается, когда длинные пальцы обхватывают моё запястье.

А через секунду – рывок. Меня резко опрокидывают на спину, зажимая горячим телом.

В глаза мужчины осознанность и никакой сонной дымки. Только томительное, веское обещание.

Что меня не отпустят.

Глава 13. Самойлов

Я сжимаю запястье – крепко, выверено. Движение отточено: разворот, прижатие, контроль.

Тело само отрабатывает угрозу. Хлопок, сердце отыгрывает бой, будто под гранату лёг.

Только подо мной – не враг.

Девчонка.

Глазищи вылупила, волосы на подушке как веер. Губы пухлые, приоткрытые, и ресницами так хлопает, будто невинность прикидывает.

Хотя чего там – вся как на ладони. Грудь под тонкой тканью предательски вздымается, дышит часто, зрачки расширены.

Чёрт.

Вот именно по этой причине я и не пускаю баб в свою постель на дольше, чем нужно для траха.

Постель – это зона. Моя. Там где я выключаюсь. Там, где должна быть тишина.

Здесь у меня вырубается сознание, действуют инстинкты.

Сейчас, видимо, притупились. Переутомление, коктейль из таблеток, три с половиной суток без сна – всё прикрутило.

Я, сука, вырубился. А девчонка тут, как кошка, притёрлась.

Она такая горячая под ладонями. Маленькая. Не трясётся, не пищит. Смотрит, будто не знает, что бояться нужно.

– Попалась, бельчонок, – ухмыляюсь хрипло.

Она судорожно глотает, щёки алые, пальцы трясутся.

– Отпусти, – шепчет. – Я не хотела.

Хотела.

Каждая такая хочет. Только боится. Только мозг мешает телу. А тело давно за.

Морщусь. Тянет в боку, пульсирует под повязкой. Мерзко напоминает, что я проёбываю золотые часы восстановления.

Лежу, как овощ, а должен быть в деле.

Но херня. Царапина, а не рана. Бывало и хуже. Если кровью не истёк и не подох – значит, всё фигня.

Организм мой привык к латке: скотчем, водкой, кусками рубашки. Пацаны не врачи, зашивают, как умеют. Без наркоза, на коленке.

Жить хочется – и живёшь.

Бизнес такой, иначе никак. И хотя я не лезу в бой постоянно, но иногда приходится силой доказывать власть.

Так что привыкший.

И из-за херовой царапины не стал бы отлёживаться. Но Егор настоял. Упёртый ублюдок. И аргументы привёл.

На складе после последней поставки началась херня. Ищут того, кто внаглую на чужую территорию полез.

Меня, то есть, ищут.

Война будет. Кровавая, грязная, с потерями. Не сегодня, так завтра. Но действовать надо с трезвой башкой.

Не спешить. Сначала – инфа, подготовить план, всё продумать. И тогда нанести удар.

А пока надо пересидеть. И, блядь, лучше места схорониться, чем у этой девчонки, не было.

Да, случайная. Да, не в теме. Но именно поэтому – идеальное прикрытие. Пока я тут, меня не ждут нигде.

Можно перекантоваться и в себя прийти после ранения. Потому что в больничке меня точно поджидают.

Док сказал, что девчонка толковая, всё правильно сделала. Значит, пойдёт.

А девчонка эта теперь подо мной ёрзает. Словно не понимает, во что вляпалась. Губы облизывает.

А взгляд… Сука, взгляд у неё не от мира сего. Щурится, будто в глаза солнце светит, и хищно так оценивает. Будто не я над ней, а она – вот-вот цапнет.

И хрен бы с ним, но в паху пульсирует. Давит. Её бёдра как будто специально под углом, будто подстраиваются.

Стояк, как по будильнику, утренний. Деревянный, горячий. Требует разрядки.

А девчонка словно специально дёргается и прижимается к стояку, будто просит выебать.

Блядь. Вот поэтому и не пускаю никого в свою постель. Ни к чему мне эти женские дёрганья под боком, особенно когда башка ещё не включилась, и тело само по себе действует.

На инстинктах. Угроза – давишь. Девчонка – берёшь. Простое правило.

Но нет, трахать её не собираюсь. Не в моих планах. Не сегодня.

Надо быть осторожнее. И с телом, и с желаниями. Особенно с желаниями. Не время для слабостей. Не место.

Проблемы потом будут. Да и вообще, слишком она проблемная. Трахнешь раз и потом не отделаешься.

Знаю, чем заканчиваются такие слабости. Один раз позволишь себе – и пиздец.

Но вот беда. Стоит ей чуть пошевелиться – и в башке всё слетает.

Её грудь, мягкая, налитая, почти у самого лица трясётся.

Майка на ней – как второй слой кожи. Соски торчат, будто специально напоказ выставлены. Шея вытянута, губы приоткрыты.

Такая поза – словно кадр из порнухи, где вот-вот начнётся жёсткий разворот событий.