Невольно заливаюсь краской, а когда вдруг звонит внутренний телефон — аж подпрыгиваю на стуле.
— Абрамова, слушаю.
Я привычно спокойна, только тот, кто меня очень близко и давно знает мог бы распознать едва уловимую нервную дрожь в голосе.
— Вера, зайди ко мне, пожалуйста.
— Хорошо, Олег Михайлович. Нужно с собой что-то взять? Какие-то материалы?
— Нет, Вера, ничего не нужно.
Если сейчас ничего не нужно, значит он только планирует меня чем-нибудь озадачить.
В моем положении это к лучшему — платили бы у нас за переработки, я бы, наверное, на работе и на ночь осталась.
Уже у самой двери руководителя отдела, в кармане начинает вибрировать телефон.
Мельком бросаю взгляд — номер незнакомый, а поэтому я со спокойной душой сбрасываю звонок и захожу к боссу.
— Присаживайся, Вера. Расскажи, как ты себя чувствуешь после… после вчерашнего.
Пожимаю плечами и вежливо улыбаюсь.
— Все в порядке. Спасибо.
— Отлично-отлично. Тогда сразу к делу, — он откидывается в кресле и складывает пальцы домиком. — Завтра ты едешь на конференцию в Москву.
Я непроизвольно вздрагиваю.
— Да-да, — кивает Олег Михайлович, — я понимаю, что так не делается, но информация из головного офиса пришла только что. Наше предприятие вообще не должно было участвовать в этом съезде, но неожиданно в программу мероприятий внесли обсуждение перспективной установки…
Киваю — эти, из головного офиса, провинциалов вообще не слишком уважают.
Так что в такой ситуации ничего особо удивительного нет.
— От нас едет заместитель главного технолога, главный механик, и ты.
Ничего себе компания…
— Будешь работать пока по этому перспективному проекту. Представлять наш отдел. Вопросы?
Вопросов миллион, но в рту пересыхает.
И я выдавливаю из себя только:
— Но я… я не могу…
Олег Михайлович хмурится:
— Ты же, Вера, прекрасно знаешь какие словосочетания на работе я не люблю. Одно из них — «я не могу». Как это ты не можешь? Все ты можешь! И когда меня попросили отправить самого толкового сотрудника, я вообще не думал — у меня же Абрамова есть!
Киваю, и сглатываю комок.
— У меня сын…
— Что он, грудной что ли? Сколько ему?
Олег Михайлович не зря руководитель — обычно он довольно мягкий и добрый человек, но когда надо может и легко включает твердого собственника.
— Четырнадцать…
Присвистывает.
— Ну так и что ты мне голову морочишь? Дай пацану свободы. И мужу тоже. Пусть без твоей заботы и ласки поживут. Уверяю, это тебе еще на пользу пойдет. Тебя не будет-то неделю всего, а соскучатся они по тебе — будто год без тебя прожили. Уж поверь мне, я знаю — в браке тридцать лет.
Натягиваю улыбку, хотя его слова режут меня без ножа.
Еще месяц назад я бы радовалась этому предложению и не задумываясь поехала бы — я могла положиться на моих мужчин, а теперь…
На кого оставить Максима?
— Короче, — рубит ладонью воздух Олег Михайлович, — ничего не хочу слышать. Наташа уже билеты покупает и бронирует номера. Домой тебя отпускаю сейчас — собраться и отдохнуть. Вылет утренний будет, или может даже ночной… Наташа посмотрит, что там по билетам…
Смотрит на меня внимательно и строго.
Но я-то знаю, что за внешней грубоватостью скрывается добрый человек, который всегда пойдет на выручку своим сотрудникам и никогда не откажет в помощи.
Вздыхаю и киваю.
— Хорошо. Я что-нибудь придумаю.
Олег Михайлович сияет.
— Ну вот и славно, Вера! Я ничуть в тебе не сомневался.
Быстро собираюсь домой, перед уходом заскакиваю к секретарю — Наташе и прошу если будет возможность взять мне места у окошка.
Я не часто летаю, а когда появляется возможность очень люблю смотреть на удаляющуюся землю…
Уже на выходе вновь звонок с того же незнакомого номера.
На автомате беру трубку.
— Здравствуйте, Вера Александровна. Гимназия шестьдесят девять, завуч Елена Борисовна.
Мгновенно подбираюсь — от этого звонка точно ничего хорошего ждать не стоит…
Глава 18
Вера
— Слушаю вас.
— Вера Александровна, администрация гимназии приглашает вас на встречу…
Приглашают? Ого, что-то новенькое…
— По какому вопросу?
Я прекрасно понимаю, по какому, но просто пытаюсь выиграть время и внутренне мобилизоваться.
— Недавний инцидент. Родители учеников не удовлетворяются формальными извинениями.
Интересно, кто это перед ними извинялся? Уж точно не я.
— И мы просим вас прийти на встречу, чтобы окончательно уладить… ситуацию.
— Когда?
— Сегодня в семь, в кабинете директора.
— Хорошо, я буду, — не задумываясь отвечаю я.
Я должна пойти.
Любое сомнение будет воспринято как слабость, и тогда весь удар обрушится на Максима.
От этой мысли мне даже плохо становится — я этого не позволю.
Было бы чудесно, если бы Володя пошел со мной и отстоял сына и меня, но… у него теперь другие приоритеты в жизни.
А мне придется справиться со всем самостоятельно. В одиночку.
Легкая нервная дрожь начинает бить тело.
Иду и мысленно ругаюсь уже со всеми: с директором, родителями учеников…
И еще надо решить, как быть с Максимом — он у меня взрослый парень, но оставлять его одного дома на три дня… Нет, так делать нельзя.
До встречи время пролетает за сборами и готовкой ужина — хочется, чтобы, когда Максим вернется с тренировки, он мог поесть свежего, вдруг если я задержусь в школе.
К семи выдвигаюсь.
Напряжение внутри — достигает пика.
Мысленно готовлюсь к нападкам со всех сторон — и учителей, и родителей.
Настроение — боевая злость.
Они думают справятся со мной? Ха! Мы еще посмотрим кто кого.
За большим директорским столом меня уже поджидают: как и прежде трое из администрации и две семейные пары.
Родители мальчиков пришли оба: и мамы, и… папы.
Сжимаю упрямо губы.
Скольжу взглядом по лицам и вежливо здороваюсь. Сажусь напротив.
Грузный мужчина с толстой золотой цепью залипает в телефоне, а его худенькая жена сверлит меня ненавидящим взглядом.
Интересно, как ей удалось вообще затащить такого муженька на школьное, так сказать, мероприятие?
Оба одеты дорого, но, на мой взгляд, безвкусно.
Директриса указывает на них и говорит:
— Это родители Платона, — и делает жест рукой в сторону другой пары: — А это Доброслава.
Вторая пара очень похожа на первую: мужчина также сидит, активно занимаясь чем-то в телефоне, а его супруга выглядит очень молодо.
Ну, мне все понятно: отцы у нас в роли декора, и всем заниматься будут мамы.
— Вера Александровна, — начинает директриса таким медовым голосом, словно сказку собирается рассказать. — Мы здесь собрались, закончить конфликт, который возник между учениками нашей славной гимназии…
— Который начал ее сын, — худенькая мама Платона поднимает пальчик и направляет его в меня.
Ее мужу все происходящее — по-прежнему до фонаря.
— Мы никого не хотим обвинять. Никого не хотим делать виноватым, — пытается вернуть инициативу директриса, — но…
— Но ее дикий ребенок накинулся на моего Платошу! — взвизгивает худенькая.
Мама Доброслава невинно хлопает нарощенными ресницами и переводит взгляд с меня на нее, но голоса не подает.
— Ваш… Платоша — уже вполне взрослый юноша — это раз, — произношу, спокойно глядя ей в глаза. — Два — а оскорблять словом и делом девочку не делает его диким?
Глаза мамы «Платоши» наливаются злобной яростью.
Наклоняюсь к ней вперед и тихим голосом продолжаю:
— И три: еще раз применишь такой эпитет по отношению к моему сыну — узнаешь кто по-настоящему дикий.
Она бледнеет и отшатывается от меня.
— Вася, — верещит, — Вася, ты слышал ее? Ты почему ничего не делаешь?
Ситуация стремительно накаляется, и все уже позабыли о существовании администрации школы.
Вася поднимает бульдожье лицо и лениво смотрит на меня.
