Повторить?
Можно.
Сделать Измайлова своим любовником?
Снова воспоминания накатывают.
Сначала о нём.
Потом о муже.
Ян. Усмешка. Его взгляд. То какой он был... Словно ему наплевать.
«У матросов нет вопросов». И всё.
Никита. Виноватый взгляд, глаза бегающие, извиняющийся тон.
Сначала.
Когда я была в шоке. В праведном гневе. Когда мне так хотелось услышать — милая, это ошибка, я не хотел, я не хочу, я люблю тебя, а это пресловутый бес меня ударил под ребро.
А потом... Потом сменилась риторика. Появился снисходительный взгляд. Свысока.
Ты — прошлое. Она — будущее.
Ты — пройденный этап. Она — новая волна.
Ты — прочитанная книга. Она — новый хит, бестселлер.
Ты — старая.
Всё, дальше можно не продолжать.
Как же вы, мужики, вот так спокойно убиваете своих женщин?
Словами, делами, взглядами.
Но и мы, женщины, тоже хороши.
Зачем позволяем себя убивать?
Слишком много чести этим недосамцам, которые придумали для себя эту мифическую полигамию. Одна сволочь сказала, что мужчина не может быть с одной женщиной, что ему природой уготовано любить многих, а другие радостно подхватили.
А вообще-то наоборот!
Это женщина может выбирать самцов. Лучших для потомства. И не сидеть с одним всю жизнь. Это вот природой как раз предопределено. Выбирать лучшего для зачатия.
В этом плане шикарная жизнь у женщин из племён туарегов. Там мужики закрывают лица, там женщина выбирает партнёра. Может выгнать мужа. Может пустить к себе на ночь другого.
Красота.
Нет на самом деле я не хотела бы другого.
Дайте мне одного, моего, верного!
Любящего.
И больше не надо.
А если нет такого — лучше никого.
Поэтому я сейчас выпью коньяк. Кофе. Что-то съем. И поеду домой спать.
И забуду этот секс.
И Яна Ужасного тоже. Да?
- Лена?
-Я тут.
Может, он думал, что я тихо уйду?
Я даже одеваться не стала. Пусть смотрит.
Завернулась в покрывало, сижу как королева.
Прошутто, сыр с плесенью, оливки, помидоры черри, тарталетки с икрой.
Точно с утра будут отёки.
Плевать.
Кофе гляссе. С мороженым. Коньяк.
Красиво жить не запретишь.
- останешься?
- Не-а.
- Хочешь, чтобы я тебя уламывал?
- Нет, не хочу.
- А чего ты хочешь?
Чего я хочу?
- Покоя, наверное.
Продать этот дебильный дом, наконец. Поделить все.
Забыть о бывшем.
Я ведь любила.
Реально.
Я бы простила его. И приняла.
Да, да, приняла бы. И не говорите мне на это, что у меня нет гордости. Что предателей надо гнать.
Большинство женщин вообще закрывают глаза на очевидные измены, потому что им так удобно!
Поэтому не надо меня лечить.
Гордость — это, конечно, хорошо.
Но дарить мужика какой-то левой бабе, потому что ты гордая — глупо.
Нет я была сначала гордая! Очень.
Но я была почему-то уверена, что Никита приползёт.
Будет в ногах валяться, прощения просить. А он…
«Геля беременна».
Ненавижу!
- Лен, кого ты там убиваешь?
- В смысле?
- У тебя в глазах огонь инквизиции.
- Да так, никого, уже никого.
А на самом деле убивать было нужно.
Об том я узнала уже утром.
- Ты в курсе, что натворила твоя дочь?
20.
Я в шоке. Мой шок в шоке.
Смотрю на рыдающую дочь и на каменную морду её отца.
- Полина, ты...
- мам, эта сука заслужила!
- Хватит! — он бьёт кулаком по столу так, что я аж подпрыгиваю.
А потом смотрю на него, медленно встаю.
Так. Макаров. Ты будешь орать и кулаками размахивать в своём доме, ясно? Не в моём!
- Это тоже мой дом!
- Был твой! Да весь вышел!
- Ты... ты сейчас не в том положении, Лена!
- Я? Интересно. В каком это я положении?
- Ты понимаешь, что это подсудное дело? Это убийство!
- Мама! - Полина рыдает, руками лицо закрывает — никто же не умер!
- Правильно. Никто же не умер?
- То есть вы считаете, что это нормально?
- Я ничего не считаю. Я просто не в состоянии понять, Никит.
- Я тоже не в состоянии поняты! Как можно докатиться до такого!
Его лицо всё багровое. Жилы вздулись.
Он пышет яростью.
Такое возмущение!
Такое благородное страдание.
А я в шоке.
Просто в шоке.
Голова пухнет.
Он обвиняет нашу дочь в том, что она накормила его жену препаратами, чтобы спровоцировать выкидыш.
Шок.
- Ты понимаешь, что натворила твоя дочь?
- МОЯ? — это меня тоже удивляет — Вообще-то, Макаров, она НАША дочь!
- Я её так не воспитывал.
- Неужели? А может, ты её вообще не воспитывал, а? Папаша хренов?
- Я работал! Я зарабатывал! Я всех обеспечивал!
- Молодец какой! Вот только я тоже ни дня дома не сидела! Или может тебе напомнить как я в декрете бегала с заказами от всяких «Эйвонов», «Орифлеймов», «Амвеев»... Всякое хернёй, прости господи занималась только чтобы тебе помочь.
Между прочим, на памперсы я зарабатывала! И на шмотки для дочери! И себе на булавки! И тебе на котлеты! Пока ты занимался становлением бизнеса! Может еще вспомнишь, как ты прогорел? И на что мы жили тогда?
- мы сейчас не об этом говорим.
- А мы никогда об этом не говорим! Потому что это позорит честь семьи Макаровых, да? вот только я больше не Макарова и мне похрену!
- То есть тебе по хрену, что твоя дочь сядет?
- Что? Сядет? Ты серьёзно, Макаров?
- Я серьезно! И Алина настроена крайне серьёзно! Она выйдет из клиники и будет писать заявление!
- На твою дочь?
- Охренеть Макаров, ты нормальный? Твоя жена собирается писать заявление на твою дочь?
- Да! Потому что твоя дочь чуть не угробила её!
- Я ничего такого не сделала, я просто…
- Ты просто подложила её этот препарат для прерывания беременности, да?
Никита в праведном гневе.
Нет я тоже... я тоже, конечно, понимаю, что это зашквар. Но. ..
Но !!
- Никита, это ТВОЯ дочь!
-А там мой сын! Понимаешь? Тоже мой.
Ой ребёнок.
- Сын, мама, понимаешь? Так его сын! А я... я значит твоя дочь, а там его сын.
Знаешь что, папочка... да пошёл ты! Пошёл ты, вместе с твоей Алиной!
Полина тоже долбит ладонью по столу, вскакивает и выбегает из нашей кухни, где мы и ведём эту содержательную беседу.
У меня слов нет.
Одни буквы.
Где-то из финала алфавита.
Господи.
Это какой-то треш.
Вся моя жизнь превратилась в какой-то фарс.
Комедию.
Я устала.
Падаю на стул. Закрываю глаза.
- Лена...
- Что?
- В общем, мы готовы замять это дело, но ты соглашаешься отдать свою долю дома за эту цену.
Твою ж мать.
Я ведь так и знала!
Таки знала, что эта мразь всю эту ситуацию повернёт в свою пользу.
ОЙ, Полина! Ну и дура.
И ситуация вся…
Мне надо связаться с Крестовским.
Я хочу найти выход.
Я не готова дать им вот так себя напялить.
Не готова.
- Лена, всё надо решить срочно. У меня покупатель висит. Вот-вот может соскочить...
- Соскочить? — поворачиваю голову. смотрю на бывшего в каком-то отупении. — Ты предлагаешь чуваку купить дом, который стоит тридцать лямов... ладно, пусть двадцать пять лямов! Ты предлагаешь ему этот дом за пятнадцать, а он еще собирается соскакивать? Ты в своём уме, Макаров? Да пусть он, на хрен, соскочит!
- Лена, если мы не продаём дом Алина идёт в суд.
- Да пусть идёт куда хочет твоя Алина! Что ты меня пугаешь?
- Лен, ты не понимаешь? Это подсудное дело, это уголовка!
- Хватит, Никит... ты сам понимаешь? Ты своего ребенка, живого, настоящего, хочешь отправить в тюрьму, только потому, что тебе и твоей цаце малолетней приспичило у меня жилплощадь отжать?
Смотрю на него, медленно беру телефон.
- Ты... что ты несёшь, Лена? При чём тут жилплощадь?
