Плюс одна разница (СИ) - Хисамова Лилия

Да что этот парень из себя возомнил?

Мог бы честно сказать: «Я наигрался. Аривидерчи, детка». Но пропадать вот так, без слов, без объяснений — это уже слишком.

С таким боевым настроем я направляюсь на работу.

Стремительным шагом добираюсь до лифта. Кабина как раз открыта, и я успеваю заскочить в последнюю секунду.

— Тебе правда понравилась моя вечеринка? — кокетливым голосом спрашивает длинноногая брюнетка, прильнув к Глебу.

Время останавливается. Я замираю. Глаза широко раскрываются. Кажется, ещё немного, и сердце выскочит из груди.

— Есения, — Глеб мягко убирает руку брюнетки со своей груди. — Познакомься, это Милана. Ваш новый директор.

Глава 19.

19.

Как-то в восьмом классе бестолковый одноклассник списал у меня работу по литературе. Подошёл ко мне на перемене с обезоруживающей улыбкой:

— Слушай, Сенька, дай списать? Времени вообще не было читать книги.

Леха был «своим» в классе: весёлый, компанейский, всегда в гуще событий. Я подумала, что он спишет пару предложений, а дальше сам додумает сочинение. Но вышло иначе.

На следующий день Надежда Михайловна, наша строгая учительница с привычкой носить очки на самом кончике носа, раздала проверенные работы.

Она была известна тем, что наказывала не столько списывающего, сколько того, кто дал списать.

«Так я отбиваю желание помогать лентяям», — говорила учительница.

Лёху она похвалила на весь класс:

— Молодец, хорошо справился. Пятёрка.

А мне…

— Есения, тройка.

На моём лице застыл немой вопрос. Как? Почему?

Взгляд преподавателя из‑под очков сказал больше слов.

Она знала, что я дала списать, и теперь демонстративно наказывала меня, будто выставляла назидательный пример всему классу.

Но проблема была в том, что эта оценка должна была стать решающей для моей четвертной.

— Если кто‑то не согласен с оценкой за свою работу, — она обвела класс взглядом, задержавшись на мне, — может оспорить её, приведя весомые аргументы.

Я сидела, прикусив губу, стараясь не дрогнуть. Хотелось закричать: «Это несправедливо!» — хотелось разрыдаться, вскочить и доказать, что я старалась, что это моя работа заслуживает пятёрки.

Но я промолчала.

Потому что знала: если признаюсь, будет хуже. Надежда Михайловна лишь усмехнётся, и моя оценка станет ещё ниже.

Так я научилась держать лицо при плохой игре.

Казалось бы, урок из этой ситуации должен был быть другим: «Не помогай халявщикам. Не протягивай руку тем, кто не ценит твоего труда». Но жизнь распорядилась иначе. Я не стала циничнее, не перестала сочувствовать. Я просто поняла: иногда справедливость молчит, а ты должен стоять прямо, даже когда внутри всё кричит от боли.

— Есения, — Глеб мягко убирает руку брюнетки со своей груди, — познакомься, это Милана. Ваш новый директор.

Нацепив на лицо самую милую улыбку, которую годами тренировала для сложных переговоров и неловких встреч, я киваю:

— Очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — отзывается брюнетка, прищуриваясь.

Она напоминает львицу, заметившую на своей территории другую хищницу и рассматривающую, насколько та опасна. Стоит ли рычать или можно просто проигнорировать?

Я отворачиваюсь, стараясь не выдать внутреннего содрогания.

Мне противно даже смотреть на Глеба.

Ясен пень, прошлые выходные он «инструктировал» свою сотрудницу в горизонтальной позе. Бабник хренов.

Я столько настрадалась после предательства бывшего, столько ночей провела без сна, пытаясь понять, где ошиблась, что сделала не так. Второй такой круг ада мне не нужен. Ни за что.

Лифт мягко останавливается, двери раскрываются. Я первая выскальзываю из кабины, будто спасаясь от невидимой угрозы.

Глеб и Милана скрываются в его кабинете.

Только не плачь! Только не плачь!

Ты взрослая, самодостаточная женщина. Не рыдать же тебе из‑за этого малолетки.

Но слёзы — они ведь не слушаются приказов. Они накапливаются где‑то в глубине, ждут момента, когда я ослаблю бдительность. И сейчас этот момент близок.

Чёрт!

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь сосредоточиться на дыхании.

Раз — вдох. Два — выдох. Три — ещё раз.

В этот момент дверь кабинета распахивается, и оттуда выходит Глеб.

— Соберите всех в конференц‑зале. Будет важное объявление, — бросает он секретарю.

И прежде чем вновь скрыться за дверью, его взгляд на долю секунды встречается с моим. Я делаю вид, что поглощена работой. Пальцы машинально перекладывают бумаги, я смотрю к монитору, лишь бы не показать, как дрожит внутри всё от этого мимолетного контакта.

Много чести будет.

Как только дверь закрывается, я громко выдыхаю.

Как же странно устроена жизнь.

Всего один человек способен подарить тебе крылья. Поднять так высоко, что кажется, будто ты и вправду умеешь летать. А потом тот же самый человек обрезает тебе крылья. Одно движение, и ты падаешь. Не плавно и постепенно, а камнем прямо в бездну, где нет ни света, ни опоры, ни даже эха твоего крика.

На собрании я сажусь в самом дальнем углу и выслушиваю, как Глеб представляет грудастую стерву нашим новым директором.

— Милана Андреевна, прошу любить и жаловать.

Даже если убрать мою ревность в сторону, эта дамочка не вызывает у меня ничего, кроме отвращения.

Сколько ей?

Лет двадцать пять?

Глеб решил поставить на роль директора свою сверстницу. Которая смотрит на всех таким надменным взглядом, будто богиня снизошла до простых смертных.

И если ещё вчера я даже не помышляла о том, чтобы покинуть компанию, то сейчас всерьёз задумываюсь об увольнении.

Хотя в моём положении можно и потерпеть несколько месяцев. А там — декрет.

Пока я витаю в этих горьковато‑сладких раздумьях, собрание подходит к концу. Народ поднимается со своих мест, раздаются приглушённые разговоры и скрип стульев.

— Ты его видела? — звучит рядом голос Зины.

— Кого?

— Нового сисадмина! — она кивает в сторону полноватого мужчины в очках, лет тридцати. Он стоит у кулера, неловко переминаясь с ноги на ногу, и что‑то объясняет коллеге, время от времени поправляя очки.

— Впервые вижу, — отвечаю равнодушно, но Зина не унимается.

— Он только сегодня вышел на работу, — она прикусывает губу. — Правда, красавчик?

Я невольно перевожу взгляд на новичка.

Ничего особенного: обычная внешность, немного нескладный, но в его движениях чувствуется какая‑то искренняя сосредоточенность.

Красавчик?

Для Зины любой мужчина с двумя руками и парой глаз — уже объект для восхищения.

Тут он поднимает голову, словно почувствовав наше внимание, и Зина резко прячется за моей спиной.

— Надеюсь, он меня не заметит!

— Зина!

— Пожалуйста, не шевелись, — шипит она.

Я закатываю глаза. Ну что за детский сад с продлёнкой?

Словно мы не взрослые женщины в офисе, а нашкодившие дети, прячущиеся от строгого воспитателя.

Но не успеваю я возразить, как до меня доносится голос Миланы:

— Глеб, — её интонация как шёлковая лента, обвивающая каждое слово, — ты опять кое-что забыл.

Я невольно замираю, краем глаза наблюдая, как стерва неторопливо кладёт телефон в карман его брюк.

— Хорошо, что я нашла его утром под своим диваном, — продолжает она. — Будь хорошим мальчиком и больше не теряй.

Зина, всё ещё стоящая за моей спиной, шепчет:

— Ого, да они спят вместе!

Сделав глубокий вдох, я выпрямляюсь и иду к выходу.

— Пойдём, — говорю ей, — у меня ещё куча дел.

Глава 20.

20.

— Я тут нашла несколько вариантов, как лучше подойти к нему познакомиться, — Зина подъезжает ко мне на офисном стуле.

Невольно вздрагиваю от звука скользящих колесиков.

Я‑то надеялась, что работа поможет отвлечься от мрачных мыслей, но Зина, как всегда, опережает события, врываясь в моё личное пространство с энергией маленького, но неукротимого урагана.