— Конечно. В этом и заключается суть родительства, — говорю я. — Не припомню, когда у меня был такой день для себя, без детей или работы. Целая вечность прошла.
Я переворачиваюсь на спину и ложусь на воду. Небо над нами глубокого лазурного цвета. Здесь, с ней, легко игнорировать все обязанности, которые меня ждут.
— Свобода, — говорит она.
— Да.
— Я тоже иногда так себя чувствую. Хотя у меня даже детей нет.
Я фыркаю.
— Я тоже так думал, пока они не появились.
— Между дипломом, поиском связей для работы, подачей заявок на гранты, попытками составить план на будущее... Всего так много.
— Я помню это состояние.
— Правда?
— Чувство, будто ты отстаешь с каждым прожитым днем? Да.
Белла фыркает, разворачивается и проплывает мимо. Я следую за ней, и мы оба дрейфуем на глубину.
— Почему-то я в этом сомневаюсь, — говорит она. — Ты наверняка обходил однокурсников на несколько кругов.
— Что, из-за моего последующего успеха?
— Да.
— Хочешь знать секрет?
Белла подплывает ближе, капли воды блестят на ее длинных ресницах.
— Рассказывай.
— Я опаздывал практически на каждую лекцию. У меня были средние оценки, ничего выдающегося. Еле поступил в магистратуру.
— Быть того не может.
— Еще как может, — подтверждаю я с улыбкой. — Так что, полагаю, ты уже далеко впереди двадцатипятилетнего меня по этим показателям.
Она кусает губу.
— А.
— Что?
— Мне двадцать четыре.
Я стону.
— Ну конечно.
— Это проблема?
— Из-за тебя я чувствую себя еще большим совратителем малолетних, чем раньше, — слова вылетают сами собой — назад не заберешь.
— Совратителем малолетних? — она подплывает ближе, взмахивает рукой и обдает меня брызгами. Прохладная вода заливает лицо. — Я взрослая женщина!
— О, я это знаю, — отвечаю я. — Но с моей стороны все равно было неправильно приставать к тебе на кухне.
Белла качает головой, уплывая от меня в сторону мелководья. Я лениво следую за ней, руки мерно рассекают воду.
— Итан?
— Да?
— Когда у тебя в последний раз были отношения с женщиной?
Я держусь на воде, наблюдая, как Белла доходит до места, где ноги касаются дна. Она упирается руками в край бассейна.
— Давненько, — выдавливаю я.
Ее взгляд замирает на моем.
— Как давно?
Я плыву к ней, слова приходится вытягивать из себя силой. Все труднее поддерживать привычный образ беззаботного и обаятельного парня рядом с Беллой, по крайней мере, когда она задает такие вопросы.
— Ну, в браке.
Ее глаза расширяются, и мне не нравится то, что я в них вижу — то, о чем Белла наверняка думает. Поэтому отвожу взгляд. Меньше всего на свете я хочу, чтобы меня жалели.
— И он закончился...?
— Сразу после рождения Ив, — говорю я. — Получается, три года назад.
— Так, давай проясним. Причина, по которой ты сказал, что мы не можем продолжать... ну, целоваться, в том, что чувствуешь, что у тебя нет времени на какие-либо обязательства.
Я подплываю к ней еще ближе. Господи, как же трудно соображать, когда Белла так близко.
— Да, в общем-то, так и есть.
Ее улыбка наполовину робкая, наполовину смелая.
— Значит, если установим, что все это... по обоюдному согласию, весело и абсолютно без каких-либо ожиданий... проблем быть не должно?
— Ты подходишь к этому очень логично, — замечаю я.
Она улыбается.
— Студентка инженерного.
— Понимаю, — киваю я.
— Так что думаешь?
— Если бы пришлось подойти к этому логично?
Белла придвигается ближе, кивая. Я проигрываю битву за самоконтроль, протягиваю руку и провожу мокрыми пальцами по ее щеке. Она такая же мягкая, какой кажется на вид.
— Мне вообще трудно о чем-либо думать, — признаюсь я.
И черт возьми, Белла снова краснеет, ее улыбка — прекраснейшее зрелище.
— Ты мог бы, знаешь ли, этого не делать, — шепчет она.
— Не думать?
— М-м.
Я наклоняю голову и смакую момент — то, как ее губы приоткрываются навстречу, а глаза прикрываются. Как и тогда на кухне, я целую ее нежно. По-настоящему.
Вкус ее губ — как мед, сладкий и дурманящий. Затягивает. Вскоре просто касаться ее щек становится недостаточно, и руки уходят под воду, смыкаясь на талии.
Белла вздыхает мне в губы. Это мягкий, доверчивый звук, говорящий о покорности, и черт меня дери, если тело не изнывает от желания получить все, что она может предложить.
— Видишь? — шепчет она, придвигаясь так близко, что наши тела соприкасаются под водой. — Посмотри на меня, у меня нет никаких ожиданий. Получается просто отлично.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы усмехнуться, пальцы впиваются в ее бедра.
— Не хочу, чтобы их не было совсем.
В ее глазах вспыхивает огонь, мимолетный и яростный, а затем на лице расплывается застенчивая улыбка. Потребовался бы мужчина куда сильнее меня, чтобы устоять. Я не могу, все просто. И снова целую ее, наслаждаясь ощущением близости. Вкусом ее губ.
Мне ничего не стоит подхватить Беллу, велев обвить ногами талию. Поддержать снизу, крепко сжимая бедра, чтобы она не соскользнула.
Белла обвивает руками мою шею так, словно я — ее единственная опора, словно она мне доверяет. И черт возьми, долгое время я думал, что устал быть тем, на кого все полагаются — в бизнесе, в семье, в отношениях. Но здесь, с ней, я чувствую, что способен на все, просто потому что эта красивая девушка верит в мою силу.
— Черт, — шепчу я, прерываясь, чтобы поцеловать ее в щеку. — Я ведь пришел просто окунуться.
Ее улыбка становится шире, и я, слыша собственные слова, стону.
— Я не это имел в виду.
— Все в порядке, — бормочет она, покрывая мою шею теплыми поцелуями. Из-за этого становится очень, очень трудно сосредоточиться на том, чтобы держать руки там, где они есть, и не опускать ниже. Желание стянуть с нее бикини... нет. Это не я. По крайней мере, не должен быть я.
— Белла, — выдыхаю я, пальцы впиваются в податливую кожу под моими ладонями. — Последний раз, когда у меня появлялась возможность подумать о себе, был годы назад.
— Я знаю, — снова шепчет она, руки теперь запутались в моих волосах. Белла творит пальцами какое-то колдовство, закручивая и потягивая пряди, и я теряю нить повествования. Никто не касался меня так уже очень давно. Возможно, никогда. — Но ведь это хорошо, правда?
— Да, — стону я. — Очень.
В ее голосе слышится улыбка, она говорит в перерывах между мягкими, невесомыми поцелуями.
— Мы взрослые люди. И можем принимать взрослые решения.
— Помоги нам Бог, да, можем.
Ее руки скользят вниз по моей спине, и дрожь, взрывающаяся на коже, божественна, магнетична, и невозможно не взять поцелуй под контроль. Я не могу удержаться от того, чтобы не спустить руку к ее заднице и не сжать.
Вода может быть прохладной, но в пространстве между нашими телами, прижатыми так тесно друг к другу, бушует пожар. Белла прикусывает мою нижнюю губу, и, твою мать, не думаю, что такое случалось раньше. Я накрываю ладонью одну из ее грудей сквозь тонкую, хлипкую ткань лифа.
Каким-то образом завязки распускаются, и теперь только моя ладонь прикрывает мягкую выпуклость. Твердый сосок дразнит ладонь.
Мой и без того разбитый самоконтроль трещит окончательно.
— Прости, — шепчу я. Белла опускает взгляд: ее грудь теперь обнажена, а лиф бесполезно плавает между нами. Я тоже смотрю вниз, и она чертовски идеальна. — Вблизи гораздо лучше.
Белла смеется, подаваясь вперед, чтобы обнять меня. Это скрывает грудь из виду, но теперь она плотно прижата к моей груди, и это определенно отвлекает не меньше.
— Ой, — выдыхает она.
Я провожу рукой по ее спине. Был ли это нервный смешок?
— Честное слово, я не специально, — говорю я. — Могу закрыть глаза, пока ты одеваешься.
Вырывается еще один смешок, на этот раз более искренний.
