Вскоре после этого Коул и Скай уходят.
— Мы не можем надолго оставлять Исаака, — говорят они, почти в унисон. Блэр и Ник тоже решают, что пора закругляться, Блэр упоминает что-то о раннем подъеме, целуя Итана в щеку.
— Было приятно познакомиться с тобой, — говорит Блэр, обнимая меня. — Уже с нетерпением жду следующего раза.
И вот они все ушли, да так быстро, что я не успеваю последовать к выходной двери.
— Ого, — говорю я, прислонившись к стене в коридоре. — Они что, спешили?
— В некотором роде, я думаю, — мрачно говорит Итан. Но затем вздыхает, и складка на его лбу разглаживается. — Хочешь бокал вина на посошок?
— Я бы не отказалась, да. Путь домой довольно короткий, знаешь ли.
— О, я-то знаю.
Я опускаюсь на барный стул на кухне и наблюдаю, как Итан откупоривает еще одну бутылку.
— От нее приятно пахнет, — говорю я.
Его губы дергаются.
— От кого?
— От Блэр. Я видела ее только по телевизору раньше, ну или в журналах.
— В них она частенько мелькает, — говорит Итан, протягивая бокал. Он опирается на кухонный остров рядом со мной — близко, но не касаясь.
Нервы пляшут в животе от этой близости.
— Не говоря уже о... ну, об остальных. Впечатляющие друзья.
Он приподнимает бровь.
— Но раздражающие.
— Но раздражающие, — соглашаюсь я, гадая, виновато ли в этом вино или его близость делает язык таким развязным. — Мои друзья такие же. Они считают одиночество чем-то неправильным, почему-то. Неестественным состоянием, которое нужно исправить любой ценой.
Он медленно кивает.
— Но именно это состояние ты и предпочитаешь?
Я отвожу взгляд.
— «Предпочитаю» — слишком громко сказано. «Принимаю» будет точнее. Я не против. Нужно найти подходящего человека, а это нелегко.
— Да, — говорит он, — нелегко. Я бы скорее остался одиноким до конца жизни, чем был бы с неподходящим человеком.
— За это и выпьем, — говорю я, поднимая бокал. Итан осторожно чокается. — Ты так же относился к браку?
Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. Это самонадеянный вопрос, но он не взрывается между нами. Вместо этого шипит и гаснет, пока Итан разглядывает меня. Складка между его бровями вернулась, из-за чего тот выглядит старше тридцати шести.
— Да, — говорит он. — Это было ошибкой от начала и до конца.
Есть еще кое-что, о чем я хочу спросить. Зачем тогда вообще это делать? Но Итан придвигается ближе, и аромат — слабого одеколона, вина и мужчины — окутывает меня.
— Не то чтобы у меня сейчас было время, — говорит он, глядя мне в глаза. — Ни для себя, ни для свиданий. Никто из остальных этого не понимает.
— Я понимаю, — говорю я, облизывая губы. — У тебя другие приоритеты.
— Да, — соглашается он.
— Это логично.
— Логично, — рука на кухонном острове сдвигается ближе, и наши пальцы соприкасаются. Его указательный палец касается моего мизинца. Все чувства сужаются до этого краткого контакта. Я снова на обрыве, застыла на самом краю. Бежать или сражаться. Остаться или уйти.
— По поводу того дня, — говорю я. — Ты сказал... ну, выразился очень ясно.
Он выдыхает.
— Я был дураком. И не имел в виду то, что сказал.
— Не имел в виду? — мои глаза прикованы к нашим рукам. Я провожу пальцами по его руке — длинные пальцы, широкие костяшки, загар. Рука мужчины. Его кожа теплая на ощупь.
— Нет, — шепчет он, — не имел.
Все тело напрягается от того, что я вижу на его лице. Исчезла беззаботная улыбка или дразнящий блеск в глазах. Нет, его черты сосредоточены. Я приподнимаю лицо — это естественная реакция на его взгляд, тело реагирует на инстинктах.
И он берет то, что я предлагаю.
Итан склоняет голову и прижимается губами к моим. Раз, другой. Пробные поцелуи, но за ними чувствуется сдерживаемая сила. Как будто он не уверен, как я отвечу или позволено ли это, но просто обязан попробовать.
Позволено. Я целую в ответ. Это поощряется. И когда Итан обхватывает ладонью мою щеку и наклоняет голову еще сильнее, я вздыхаю ему в губы. Возможно, это и был тот знак, который он искал, разрешение, в котором нуждался. Потому что он углубляет поцелуй, мои губы приоткрываются, почаще чего следует теплое скольжение языка по нижней губе.
О, Господи. Мои руки находят опору на его рубашке, тянут, и Итан поднимает меня со стула. Рука ложится на мою поясницу, плотно прижимая к твердому телу. Я, впрочем, не выпускаю его рубашку — на всякий случай.
И все это время Итан продолжает целовать меня глубоко, неторопливо, со знанием дела. Ничто другое теперь не имеет значения, кроме этого единственного факта. Голова идет кругом, и я обхватываю его шею руками, чтобы быть уверенной, что не улечу.
Ладони нащупывают путь вверх по его шее, запутываясь в волосах и потягивая их. Итан стонет.
— Слишком сильно? — бормочу я, но он проглатывает слова прежде, чем те вылетают до конца.
— Мало, — шепчет он в ответ. В поцелуе столько тоски — столько нужды, желания и сильной, твердой уверенности. Доверься мне, говорит он. Я знаю, что делать. Позволь мне.
Я целую Итана в ответ с той же уверенностью. Его руки на моем теле — одна скользит вверх, чтобы сжать волосы, другая спускается к изгибу моей задницы. Оторвав губы от его, я целую грубую линию челюсти. Я хотела сделать это с тех пор, как впервые увидела его.
Его руки сминают ткань моего платья.
— Белла...
— М-м?
— Мне нечего тебе предложить.
Я заставляю себя снова посмотреть ему в глаза, оторвавшись от загорелой, теплой кожи шеи. Его глаза горят.
Но Итан, должно быть, увидел замешательство в моих, потому что отстраняется, разрывая теплый, тесный контакт между нами.
— Сегодня было много шуток о том, что я одинок, — шепчет он, — но я одинок по причине. У меня нет времени.
— Я знаю, — жар и стыд поднимаются к щекам. Он снова меня отвергает? Дважды за неделю — это, должно быть, рекорд.
— Я не могу предложить того, что должен был бы. Время, чтобы делать все как следует.
— Мне показалось, «как следует» получается на отлично.
— Еще бы, — говорит он с улыбкой. — Да, эту часть я знаю, как делать.
— Я понимаю, правда, — я кладу ладонь на его руку на кухонной столешнице и пытаюсь собрать в кучу разрозненные мысли. — У тебя дочери. Бизнес. И домик на дереве.
— Да, не забудь про домик на дереве.
— Я ничего не прошу, — говорю я, убирая руку. — Спасибо за чудесный вечер и за бокал вина.
— Спасибо, что осталась, — говорит он так же тихо. — И Белла...
Я замираю в коридоре.
— Да?
— Я бы хотел, чтобы было время ухаживать за тобой как следует.
— Что ж, если это что-то значит, — шепчу я, — я тоже.
8
Итан
Я говорю Белле, что у меня нет времени с ней встречаться. Чтобы давать то, чего она заслуживает. Из-за чего кажется крайне несправедливым, что Белла не оставляет того же пространства. Нет, вкус ее губ на языке с утра до вечера, ощущение тела впечатано в мои ладони.
Если раньше я и жаждал женского общества, то мимолетное касание ее груди о мою грудную клетку нисколько не помогло. То, что было ровным пламенем, теперь ощущается как неистовствующий лесной пожар потребности.
На работе помощница спрашивает, что со мной не так — вот насколько я стал раздражительным. И когда Коул присылает сообщение с благодарностью за ужин и вопросом, как там «поживает милашка-соседка», я подумываю о том, чтобы его проигнорировать.
Неужели я все испортил? Уничтожил и зарождающееся влечение, и ту осторожную, добрую дружбу, что росла между нами? В последние несколько недель она казалась чем-то особенным.
Я качаю головой, коря себя за нерешительность. Ты не можешь ей ничего предложить — всего лишь несколько ночей в своей постели, а Белла достойна большего. Хватит об этом думать. Но затем тело снова вспоминает ощущение ее кожи, и цикл запускается по новой.
