Рецепт (любовь) по ГОСТу (СИ) - Риви Ольга

Я схватила телефон. Он был холодным, но живым. Звонок уже прекратился, но экран светился пропущенным вызовом.

— Вы невыносимы, — выдохнула я, прижимая телефон к груди. — Вы варвар. Вы хам. Вы…

— … гений вакуумной упаковки? — подсказал он, ухмыляясь.

— Психопат, — закончила я. Но губы предательски дрогнули в улыбке.

— Знаете, Марина, — он снова повесил свой тесак на магнит. — А ведь мы могли бы делать бизнес. «Услуги по вечному хранению вещей». Вы пакуете, я охраняю с тесаком. Отбоя от клиентов не будет. Особенно от мужей, которые хотят заткнуть тещ.

Я не выдержала и рассмеялась. Нервно, громко.

— Идиот, —сказала я сквозь смех. — Иди работай. У нас заготовка по плану.

— Есть, мой генерал, — он шутливо отдал честь. — Но учтите: в следующий раз, если тронете Аргумент, я завакуумирую вашу косметичку. Всю. Помаду, тушь, пудру. Будете краситься через пластик.

Он подмигнул и вернулся к своей плите.

Я посмотрела на свой новый вакууматор. Потом на ржавый тесак Михаила. Они висели рядом. Хром и ржавчина прям как хай-тек и палеолит.

И самое ужасное было то, что они, кажется, начинали смотреться вместе вполне органично.

— Люся! — крикнула я в зал. — Неси кофе! Двойной! И валерьянку!

А про себя подумала: «Если он тронет мою косметичку, я завакуумирую его ключи от машины. Вместе с машиной».

Война переходила в стадию партизанской. И мне это начинало нравиться.

Глава 13

На кухне санатория по-прежнему шло соревнование двух цивилизаций. Если бы нас сейчас снимал канал Discovery, диктор бы с придыханием рассказывал о столкновении нано технологий с первобытной мощью палеолита.

Я стояла в своей «Холодной зоне». Тишина, нарушаемая лишь гудением моего любимого прибора, мы с вакууматором всё-таки подружились. Передо мной лежали три идеально круглых крекера из льняной муки. В правой руке я держала пинцет.

Моя задача была проста и невыполнима для простого смертного: установить на верхушку мусса из козьего сыра микро-листочек кислицы. Под углом ровно в сорок пять градусов. Чтобы он символизировал росток жизни, пробивающийся сквозь снег.

Я задержала дыхание. Сердце тоже замерло. Рука двигалась с плавностью манипулятора МКС, стыкующего грузовой корабль.

— Вдох… — прошептала я сама себе. — Выдох… Касание.

Листочек встал идеально. Ну просто шедевр. Время приготовления трёх штук: двенадцать минут.

БАМ!

Звук был такой, словно рядом упал метеорит. Мой пинцет дрогнул, но я, закаленная годами стресса, устояла.

Я медленно повернула голову направо, через красную линию.

В «Тёплой зоне» царил кровавый хаос. Михаил, одетый в заляпанный чем-то бурым фартук, я очень надеялась, что это томатная паста, но знала, что нет, стоял над огромной деревянной колодой. В руке он сжимал мясницкий топор. Настоящий. Тяжёлый. Таким можно рубить просеки в тайге или вскрывать танки.

На колоде лежала нога лося. Огромная, жилистая, с торчащей костью.

— Ха! — выдохнул Михаил и опустил топор.

ХРЯСЬ!

Кость разлетелась с влажным хрустом. Осколки полетели шрапнелью, один кусок шлепнулся прямо на мой стол, в сантиметре от «Дыхания тундры».

— Михаил! — я схватила пульверизатор со спиртом и пшикнула в сторону агрессора. — Вы нарушаете санитарный периметр! У нас тут ювелирная работа, а вы устроили скотобойню!

— У нас тут обед, Марина, — прорычал он, смахивая пот со лба. — Лесник лося подогнал. Бартер за починку снегохода. Свежатина! Ещё вчера бегал, радовался жизни, а сегодня он рагу по-таёжному.

Он сгрёб гигантские куски мяса руками и швырнул их в чугунный чан, который уже шипел маслом, как грешник на сковороде.

— Десять минут, — констатировал он, глядя на настенные часы. — Лось разделан, лук порублен, морковь, та самая, сладкая, уже закинута. Через два часа будет полведра сытной, горячей еды. А у вас что?

Он подошёл к моему столу и склонился над тарелкой.

— Три печеньки? — уточнил он, прищурившись. — Это на кого? На гномов?

— Это «a muse-bouche», — ледяным тоном поправила я. — Комплимент от шефа. Для возбуждения аппетита.

— Аппетита? — он хохотнул. — Да глядя на это, аппетит не возбуждается, а впадает в кому от безысходности. Марина, если я съем это, мой организм даже не заметит, что в него что-то упало. Он решит, что я проглотил пылинку.

— Это концентрация вкуса! — я защищала свои канапе грудью. — Здесь баланс кислого, сливочного и пряного!

— А у меня здесь баланс мяса, мяса и ещё раз мяса, — он кивнул на свой чан, из которого уже повалил густой, одуряюще вкусный пар. — И знаете, кто победит в этой битве? Физиология. Мужик с лесопилки вашим листиком кислицы разве что в зубе поковыряет.

— Я готовлю не для лесопилки, а для…

Договорить я не успела. Дверь служебного входа распахнулась, впуская клуб морозного пара и человека-гору.

Он был даже больше Михаила. Огромный, в расстегнутом пуховике, с бородой, в которой запутались крошки и иней. Лицо красное, обветренное, глаза весёлые и шальные.

— Мишка! — заревел гость басом, от которого зазвенели стёкла. — Старый чёрт! Сколько лет, сколько зим!

Михаил, который секунду назад был циничным поваром-варваром, вдруг расплылся в улыбке. Искренней, широкой, какой я у него ещё не видела. Он бросил топор, слава богу, на стол, и шагнул навстречу.

— Серёга! — гаркнул он. — «Боцман»! Каким ветром?

Они столкнулись посреди кухни и обнялись так, что я испугалась за целостность их рёбер.

— Да вот, попутку с Мурманска перехватил, дай, думаю, крюк сделаю, гляну, как ты тут в своём санатории загниваешь! — гость отстранился, оглядывая Михаила. — А ты ничего! Морда хитрая, сытая! Кашу варишь?

— Рагу, — гордо ответил Михаил. — Лосятина. Садись, сейчас налью. У меня и «слеза» в холодильнике припрятана, медицинская.

И тут гость заметил меня.

Он замер, глядя на мой белоснежный китель, колпак и пинцет в руке.

— О-па, — протянул он. — А это что за фея в лабораторном халате? У вас тут что, карантин? Или ты, Мишка, наконец-то медсестру завёл?

— Это Марина Владимировна, — представил меня Михаил, и в голосе проскользнула странная нотка. То ли гордость, то ли предостережение. — Наш шеф-повар из Москвы. Не дыши на неё перегаром, Серёга, она молекулярная. Распадётся.

— Шеф-повар? — «Боцман» подошёл ко мне и протянул ладонь размером с лопату. — Сергей. Бывший радист, ныне вольный бродяга.

— Марина, — я осторожно пожала кончики его пальцев. Рука была жёсткой, как наждак. — И попрошу не называть меня феей.

— Строгая! — восхитился Сергей, падая на табурет у стола Михаила. — Прямо как наша начальница метеостанции на Новой Земле. Та тоже, бывало, выйдет с дробовиком: «Кто спирт выпил⁈» А мы ни сном, ни духом…

Михаил быстро поставил перед гостем тарелку с нарезанным салом, хлеб и запотевший графинчик.

— Ешь, Серёга. Меньше болтай, больше жуй. Зубы целее будут.

Но Сергея было не остановить. Он опрокинул стопку, крякнул, занюхал рукавом, я поморщилась и ударился в воспоминания.

Я вернулась к своим канапе, но уши, вопреки профессиональной этике, навострила. Мне было интересно. Кто он, этот Михаил Лебедев? Завхоз, который умеет готовить су-вид в инкубаторе и рубить лосей?

— Эх, Мишка, — вещал Сергей, набивая рот хлебом. — А помнишь десятый год? Когда нас льдиной отрезало? Связи нет, генератор сдох, дизель замерз. Мы ж тогда думали всё, кранты. Напишем письма родным и ляжем замерзать красиво.

— Было дело, — буркнул Михаил, помешивая рагу. Спина его напряглась.

— «Было дело»! — передразнил Сергей. — Скромняга ты наш! Да если б не ты, мы бы там ледяными скульптурами и остались! Кто придумал дизель тюленьим жиром разбавить? А? Кто пошел в пургу кабель тянуть, когда Вовку ветром сдуло?

Я замерла с пинцетом в руке. Тюлений жир? Пурга?

— Серёга, ешь, — голос Михаила стал жёстче. — Остынет.

— Да подожди ты! — Сергей размахивал вилкой. — Марина, вы слушайте! Вы не смотрите, что он сейчас тут поварёшкой машет. Это ж человек-легенда! «Медведь» его не просто так звали. Он же тогда на «Востоке» один троих на себе вытащил! У него ж обморожение было четвёртой степени, врачи говорили, что руки ампутировать надо. А он…