Но не с Машулькой. Она знает Джокера, растреплет по всему универу. Нет уж. Вот Данке можно было бы, она не болтливая…
Но ей не до того.
— Погнали, что ли? — отрываю я ее от экрана смартфона.
— Ага, — кивает она.
Мы выходим из общаги, торопимся к универу, радуясь, что общага прямо рядом, и можно пешком добраться.
Поднимаемся по лестнице крыльца, и прямо перед нами высоченный худой парень в темном худи с капюшоном, надвинутым на лицо, спотыкается и, нелепо дернувшись, роняет сумку с ноутом.
Я хочу остановиться, помочь, хруст-то прямо жутковатый был, хана технике, но Данка тянет меня за руку мимо.
Пробегаю, смотрю на парня. Он поднимает на меня взгляд, и я вздрагиваю. Глаза за стеклами очков светлые-светлые. И пустые совершенно. Б-р-р-р… Жуткий какой!
— Это кто? — спрашиваю я, догоняя Данку уже у дверей.
Она, явно занятая своими мыслями, оборачивается и смотрит на парня, бережно поднимающего сумку с ноутом со ступенек. Чуть в стороне стоят наши местные зубоскалы и выкрикивают:
— Эй, Сказочник, все? Пиздец китайцу?
Парень ничего не отвечает, просто смотрит на них, и парни затыкаются, как по команде.
И я их понимаю.
Ужасный совершенно тип.
— Это Митя Сказочник, — говорит Данка, хватаясь за ручку двери, — он аутист.
— Да? Ну понятно тогда…
— Чего?
— Взгляд страшный у него.
— Не знаю, не смотрела.
Данка явно торопится, но, перед тем, как нам разбежаться по парам, ловлю ее за руку и спрашиваю:
— А почему Сказочник?
— А фиг его знает? — пожимает Данка плечами, — был Палочник, стал Сказочник…По мне, и то, и другое — фигня какая-то.
Она убегает, а я, уже стоя в вестибюле, поворачиваюсь к двери и снова сталкиваюсь взглядом с Митей Сказочником.
От его пустого маниакального взгляда передергивает.
Сказочник… Бр-р-р… Жуть.
Глава 18. Сказочник. Хочешь сказку на ночь?
При свете дня, да еще и в привычной для себя обстановке она выглядит по-другому. Мне сложно анализировать настолько непостоянные структуры, а Алена именно к таким и относится, потому просто все фиксирую, чтоб потом, когда не будут отвлекать, заняться этим вплотную.
Темная юбка, белая блуза, обтягивающая грудь.
Верхние пуговицы на блузе расстегнуты, и мне хочется туда смотреть.
И не только мне, кстати.
Она стоит в окружении своих друзей.
Две девчонки, одна — уже знакомая, рыжая и назойливая, как муха. Вторая — в нарочито унисекс одежде, соседка по комнате в общежитии.
Учится на другом факультете, необщительная, неплохие задатки для айти, ее курсовые даже интересны в некоторых позициях. Скоро выходит замуж. Ее жених, судя по полученным данным, активный и неудачливый онлайн-игрок, и в данный момент занимается тем, что сажает себя в очередную долговую яму. Невеста его об этом не знает. И это — странный просчет с ее стороны. Давно могла бы все выяснить, много ума не требуется для подобного.
Но почему-то не проверяет. Доверие? К тому, кто уже однажды обманул и продолжает это делать?
Пожалуй, я погорячился с определением ее, как подающего надежды спеца в айти…
Но мне на нее плевать.
Главное, чтоб ее проблемы не коснулись моего объекта внимания. Моей задачи.
Кроме девушек, в компании трое парней.
И я испытываю дискомфорт, наблюдая, как они разговаривают с Аленой. И как смотрят.
Фиксирую каждый взгляд и жест, а сам пытаюсь понять, что за реакция. И почему она у меня такая?
Ведь объект мне интересен именно своей нелогичностью, тем, что не получилось до конца отработать, закрыть тему.
Но то, что сейчас испытываю…
Это к другой категории относится.
Эмоций.
А с эмоциями у меня всегда были проблемы.
Мама даже водила к специалисту в свое время. Выясняла, что со мной не так.
Я читал потом анамнез и вынесенный на основании исследований и проведенных диагностических мероприятий диагноз.
И уверен, что врач, к которому меня возила мама, ничего не понимает в психиатрии. Несмотря на опыт и регалии.
ВФА — это когда человек не может по-другому, он испытывает трудности в общении и социализации в силу естественных причин, особенностей развития психики, организма.
А я никаких трудностей в общении не испытываю.
Я просто не считаю нужным тратить свое время на тех, кто мне не интересен. Разве я виноват, что девяносто девять процентов из всех, кого я встречал в своей жизни, мне не были интересны?
Вот сейчас мне совершенно не интересны те уроды, что стоят рядом с моей задачей. Ни в малейшей степени. Но эмоции по отношению к ним я испытываю. Это странно. Это диссонанс.
Ново для меня.
Надо обдумать.
В тишине и спокойствии.
Но уйти отсюда, перестать смотреть на нее… Не хочу.
Опять диссонанс.
Очередной.
Логика страдает, а это недопустимо.
Так же, как и нахождение рядом с моей задачей этих вот…
Щурюсь, запоминая их. Потом надо будет проверить. Изучить. Каждого.
Пока занимаюсь сбором первичных данных, замечаю, что на меня обращают внимание.
Сначала Рыжая что-то говорит Алене, та, мельком глянув в мою сторону, пожимает плечами и отворачивается.
Ее соседка прощается и уходит, а парни, посмотрев ей вслед, с жаром принимаются что-то обсуждать.
Алена недовольна, озвучивает им явно негативное мнение, и я думаю, что надо обязательно решить вопрос с прослушиванием. Хотя… Это уже будет переход личных границ. Мама меня за такое ругала.
Можно не общаться с людьми, но переходить их личные границы нельзя.
И позволять им то же самое в отношении себя нельзя.
Но с моей задачей мы давно уже перешли все виды границ… Или нет?
Задача этического плана.
Терпеть их не могу. Самые сложные.
Парни теперь смотрят на меня, смеются.
Алена и ее подруга уходят.
А я смотрю.
Бедра у моей задачи… Есть что-то совершенно животное в том, как именно реагирует мой организм на простое наблюдение за тем, как они двигаются.
И снова диссонанс.
Я видел очень много самых разных бедер в своей жизни. Трогал. Гладил. Кусал. Связывал. Было дело, даже шлепал. Исследовал эту сторону жизни, как и все, что я делаю, основательно и с полным погружением в тему.
Но ни разу ничего не испытывал, даже отдаленно сходного с тем, что сейчас чувствую.
Сравнение — метод неточный, а, основанный на личных ассоциациях и эмоциях, вообще спорный, но…
Это словно всю жизнь есть суррогатное мясо, а потом получить сочный, идеально прожаренный стейк. От одного только взгляда на который начинается слюноотделение.
И у меня… Сейчас.
Сглатываю слюну, провожаю мерно покачивающиеся бедра взглядом.
И ловлю себя на том, что в этот момент вообще никаких мыслей нет в голове. Пустота. А у меня никогда пустоты не бывает. Даже в медитации, как ни старался мой наставник когда-то.
Все равно о чем-то думаю. Что-то в голове выстраивается.
А сейчас…
Только она. Ее узкая спина. Тонкая талия. Бедра эти…
Не узнала меня.
Еще один диссонанс… Похоже, это какая-то система, которую я не могу разгадать. Пока.
— Эй, Палочник, ты чего завис?
Громкий голос заставляет меня вынырнуть из сладкого ощущения бездумности в реальность.
Осматриваю троих уродов, оказавшихся прямо напротив.
Вот они, минусы медитации. Невозможность контролировать окружающее пространство. Раньше бы я такого не допустил.
Молчу, ожидая продолжения, смотрю мимо, зная, что прямой взгляд провоцирует у животных агрессию.
А мне не нужны моменты с агрессией. Здесь.
— Он на жопу Аленки засмотрелся, — говорит еще один, и я испытываю досаду. Неаккуратно я. Плохо.
— Слышь, ты, ты тут нихера не поймаешь! — третий, пожалуй, самый наглый. И самый вовлеченный. Ему не понравилось замечание его друга про задницу моей задачи. Вероятно, потому что планирует сделать ее своей.
