— Не кури так много.
Я раньше не частил. Бывало, одну-две в день. А сейчас… сейчас вот так.
— Хорошо, — отвечаю.
Ни Настя не верит мне, ни я сам.
— Поговорили?
— Да. Я соскучилась по Сеньке, — голос у Насти дрожит.
Киваю:
— Понимаю. Мы тоже скучаем по тебе, Настя.
Она отводит взгляд, и он цепляется за тарелку с курицей на столе.
— Готовить собирался?
— Суп сварить Сеньке, — пожимаю плечами.
— Как варить будешь? — на губах у Насти мелькает тень улыбки.
Складываю руки на груди и усмехаюсь:
— Слушай, я же не бытовой инвалид. Сварить курицу, почистить морковку и лук, обжарить и соединить все смогу.
— Ну прости, прости, — поднимает руки, сдаваясь. — А хочешь, я сварю?
Я хочу, чтобы ты осталась тут и больше никуда не уходила. И гори оно все, блять, синим пламенем!
— Давай. Я помогу тебе, — отвечаю вместо этого.
На кухню подтягивается Сенька. Улыбается открыто. Шутит. Пока мы заняты готовкой, он пьет чай с лимоном, рассказывает Насте, какого огромного снеговика с ребятами слепили, даже фотки показывает.
В какой-то момент мне кажется, что мы откатились года на три назад. Что нет этих непримиримых проблем и разъедающего чувства одиночества.
— Мне пора, — выдает Настя, когда суп готов.
— Останься! — Арсений аж подскакивает на месте.
— Мне… мне нужно идти. — У Насти будто ком в горле. — Я позвоню завтра, поболтаем. Хорошо, Сень?
— Угу, — отворачивется.
Момент упущен.
В дверь звонят. Иду открывать. Может, мать приехала? Хотя после того, как я наехал на нее по поводу оскорблений Насти, она обиделась, что я встал не на ее сторону.
— Сюрпри-и-из! — на лице Авроры такая широкая улыбка, что невольно задумываешься о том, а не треснет ли оно. — А вот и я
Глава 26
Настя
— А вот и я!
Слышу звонкий голос Авроры, и моментально подкатывает ком к горлу.
— Гришутка, твоя мама сказала, что Сенечка заболел, так я решила проведать сына, вкусняшек принесла.
Шелестит пакет, и я слышу, как мать Арсения проходит в квартиру.
Сеня поджимает губы, даже, как мне кажется, кривится.
Слышу вздох Гриши и чувствую его раздражение:
— Аврора, я же сказал тебе не приезжать к нам. Какого хера ты не позвонила?
— Почему я должна звонить, чтобы навестить сына? — очень натурально оскорбляется.
— А почему ты месяцами ему не звонила?
— Ты же знаешь, разница во времени у нас огромная, а у меня режим. Мы просто не совпадали по времени!
Мне хочется ее стукнуть. Все, что она говорит сейчас, — полнейший бред! Даже если жизнь сложилась таким образом, что развела с ребенком по разным странам, найти время для пятиминутного звонка вполне реально, это нетрудно, нужно только захотеть.
И как раз желания-то у Авроры не было никогда. Все присутствующие прекрасно знают об этом.
Гриша усмехается:
— Аврора, хватит впаривать нам эту херню. Ну сколько можно, ей-богу?!
Аврора что-то отвечает Грише, но я ее не слышу, потому что Арсений заявляет громко:
— Я пойду лягу. Что-то мне стало плохо.
Арсений не выглядит так, будто ему хуже. Он выглядит как человек, который хочет как можно скорее сбежать из этого дурдома.
Натянуто улыбаюсь мальчику, он подходит ближе, чмокает меня в щеку и говорит тихо:
— Спасибо за суп. И за то, что приехала.
Тут же уходит. В коридоре, увидев сына, визжит Аврора:
— Арсюшенька, а я тебе апельсинчиков привезла!
— У меня горло болит, мне нельзя, — брякает Арсений. — Я спать.
— Подожди! — возмущается его мать. — Подойди и обними меня!
— Неужели ты хочешь заболеть, Аврора? — усмехается Гриша.
— Ох, точно! Тогда иди спать, сынок! Мне нельзя болеть и пропускать репетиции.
Арсений закатывает глаза и уходит, не прощаясь.
— Давай, сынок, — бросает Гриша в спину сыну и говорит Авроре: — Все? Увидела? Теперь уходи и больше без звонка не заявляйся.
Он разговаривает с Авророй грубо. Но той, кажется, вообще плевать на тон Яшина. Она как ни в чем ни бывало щебечет, словно пришла к себе домой.
— Ой, Гришутка, возьми куртку.
— Аврора, уходи, — шипит на нее Гриша.
Но той как об стену горох:
— Да-да. Ой, а что это у вас тут обувь женская? Твоя забыла? Или врач приехала?
— Аврора, последний раз тебе говорю: уходи. Не заставляй силой выгонять тебя. Я тебе все сказал еще давным-давно: хочешь с сыном увидеться, звони заранее, встретитесь на нейтральной территории!
— Мне что же, проведать больного сына нельзя? И кто там у тебя?!
— Моя личная жизнь тебя не касается.
Отчетливо понимаю, что Гриша выходит из себя. Да что уж тут говорить, я сама еле держусь — уж очень хочется высказать Авроре все, что я о ней думаю.
Я слышу шорох, видимо, Гриша пытается выставить Аврору, но та не дается и вырывается, залетает на кухню, осматривается. Мышцы ее лица дергаются, на лице улыбка, больше похожая на оскал.
— О, Настенька. Тоже решила проведать Арсения? Спасибо, что заглянула, — морщится, глядя на суп, — И спасибо, что приготовила суп, не пришлось звонить прислуге.
Сравнение с прислугой шикарно, но в этом вся Аврора, что не должно меня удивлять или ранить. Но… столько лет прошло, а эта женщина выбешивает так же сильно, как в первый раз, когда я вообще узнала о ее существовании.
— Аврора… — рычит Гриша, стоя за ее спиной.
На меня бросает усталый и виноватый взгляд.
И вроде мне даже жаль, что все сложилось вот так. Что эта женщина в принципе существует, что Гриша тогда оступился с ней. Как вообще у них вышел тот поцелуй? Ведь видно же, что кроме раздражения она у Гриши ничего не вызывает.
Надо бы просто уйти. Ну ведь понятно, Аврора не понимает, что такое адекватный диалог, но меня какого-то черта несет:
— Мне несложно приготовить суп больному ребенку. А вот насколько тебя хватит, Аврора?
— Я здесь надолго, дорогая, — она улыбается, довольная собой. — Просто здорово, что у меня есть сын, к которому я могу вернуться. А вот куда пойдешь ты?
Гриша становится передо мной, закрывая меня от Авроры:
— Если из твоего поганого рта еще хоть раз…
Не дослушиваю, обхожу их и чуть ли не на ходу влетаю в ботинки. Гриша возникает передо мной:
— Настя, она несет…
Я не хочу.
Не хочу ничего слушать. И видеть никого тоже не хочу.
К черту все.
— Я пойду.
Он перехватывает меня, и я с силой вырываю руку.
— Не слушай ее, — говорит мне уверенно. — Она все делает специально.
Вместо ответа киваю, соглашаясь.
— Мне пора.
— Настя…
Перепрыгивая через ступени, спускаюсь вниз и вылетаю на улицу, на морозный воздух, подставляю мокрое лицо под порывы ветра.
Она знает куда бить, выбирает больное место. А я еще не научилась справляться с прошлым…
Глава 27
Настя
— Настенька, дочка, давай ты не будешь пороть горячку. Ну какой развод? — мама забирает у меня из-под носа чашку с недопитым чаем.
Я давно уже не живу с родителями, уехала сразу как универ закончила.
Не потому, что страшно хотела самостоятельности, хотя и это тоже.
С мамой у нас непростые отношения. Мы говорим на разных языках. У нас непохожие представления о правильном и допустимом. Ей тяжело понять меня, а может быть, она просто не хочет.
Она всегда знает, как правильно, а я… я, по ее мнению, жизни не видела и мнение мое ничем не обосновано.
— Мам, мы уже подали заявление. Поздно.
Машинально убираю ладонью крошки от печенья со стола. Мать тут же подходит и бьет меня по руке.
Не больно. Но это откатывает меня далеко назад. Будто я школьница и должна делать все точно так, как говорит мать, а не иначе.
— Нельзя! Примета плохая! — как бы оправдываясь, объясняет свое поведение.
Потираю руку скорее машинально.
— Мы с Гришей все обдумали. У нас много нерешенных вопросов, поэтому, чтобы не портить друг другу жизнь, мы пришли к выводу, что надо разойтись. Тем более мне нужно разобраться в себе. После… кхм… потери ребенка я потеряла и себя, забросила, сконцентрировалась на не том.
