— Не исключено.
Снимаю с себя теплый костюм, обувь ставлю ближе к печке, чтобы подсушилась, сама остаюсь в плотном черном термобелье. Устало сажусь на табуретку и опираюсь спиной о теплую стену, прикрываю глаза.
Господи, как же я устала. Но может, оно и к лучшему. Не будут мысли о Грише змеиным ворохом хозяйничать в голове. Я настолько устала, что даже думать о нем не могу.
Слышу шорох. Я открываю глаза и поворачиваю лицо к мужчине. Митя снимает с себя теплый свитер и садится на стул рядом.
— Настен, давай ты не будешь спорить и мы ляжем вместе? Будь я рыцарем, непременно уступил бы кровать тебе, а сам лег на диване. Но во-первых, рыцарь из меня хреновый, а диван не выглядит так, будто выживет после ночи, что я на нем проведу. Ложись рядом, приставать не буду. Обещаю.
По-детски выставляет вперед мизинец и подхватывает мой, закрепляя таким образом клятву.
Я, конечно, поддерживаю веселье Мити, но отвечаю:
— Даже не начинай. Я буду спать тут. Мить, мне так хочется.
— Хочется спать на табуретке? — Добрынин поднимает брови.
— Никакая это не табуретка! — возмущенно сопротивляюсь. — Нормальный диван!
— Да нормальный, конечно, Настюх. Пружины только торчат и провалы в матрасе. А так все супер.
— Перестань, — осуждающе смотрю на него и поднимаюсь, подхватываю одежду. — Диван как диван. Тоже мне, любитель лакшери жизни нашелся.
— Ты знаешь, что я не такой, — серьезнеет. — Просто за тебя волнуюсь.
— С чего это вдруг?! Раньше не волновался, а тут ты смотри, прямо запереживал, — широко улыбаюсь, но Митя не поддерживает моего веселья.
— Всегда переживал, вообще-то, — произносит серьезно и смотрит на меня.
Взгляд его тяжелеет. Мы никогда не переходили границ, и сейчас не хотелось бы этого.
— Мить… — начинаю бормотать растерянно.
— А вот и я! — Семеныч суетливо проходит в дом, ставит на стол кастрюли. — Давай, хозяюшка, раскладывай ужин, а я начислю!
Не сразу соображаю, о чем вообще Семеныч, уж больно непривычный у него лексикон, а когда понимаю, спешу к столу, чтобы разложить еду. От запахов сразу же слюнки текут.
Пока я занимаюсь тарелками, Семеныч наливает три стопки и одну двигает мне.
— Я не буду!
Я вообще не очень отношусь к алкоголю, уж больно резко меня развозит, а от водки я вообще в осадок выпаду.
— Будешь-будешь! — настаивает Семеныч.
Поворачиваюсь к Мите в поисках поддержки, но он, наоборот, подмигивает мне:
— Надо, Настя. Надо. День был тяжелым, хорошо бы расслабиться. Тем более сегодня такой день! Твой последний поисковой отряд. Пусть все последующие наши поиски заканчиваются так, как сегодня.
Семеныч, крякает, ошарашенно глядя на Митю. Слухи в маленьких поселках разносятся быстро, наверняка уже знают, в каком состоянии нашли пропавшего.
Митя тут же поправляется:
— В смысле, чтобы мы находили всех живыми.
Чокаемся, мужчины опрокидывают водку как воду, а я не знаю, как к ней подступиться. Когда все-таки выпиваю, долго кашляю, морщусь, глубоко дышу.
Ужин после выпитого сметается за секунду. Тело расслабляется, глаза слипаются.
Семеныч уходит, а я иду в ванную и кое-как моюсь, надеваю запасные чистые спортивные штаны и футболку. На входе в кухню сталкиваюсь с Митей.
— Настя… — снова смотрит на меня так… непривычно, слишком обжигающе.
— Даже не начинай!
Решительно ложусь на диван и укрываюсь одеялом. Засыпаю под звук льющейся в ванной воды.
А ночью… ночью мне снится, будто меня несут куда-то на руках.
Глава 23
Настя
Спать душно, тесно, некомфортно. Но я настолько устала, что не могу проснуться.
Я не знаю, который час, когда открываю глаза. За окном сереет зимний рассвет, и, кажется, снова зарядил снег.
Моргаю несколько раз, пытаясь окончательно проснуться, чтобы увидеть… Митю, лежащего рядом со мной.
Даже не так. Он лежит не рядом, а практически на мне. Одна его нога перекинута через меня. Рука лежит на моем животе.
Я цепенею. Я не понимаю, что произошло. Вчера я уснула — нет, просто вырубилась на диване. Совершенно точно помню, что засыпала именно на кухне. Сейчас же я лежу в комнате, на кровати.
Сама бы я не пришла сюда. Да, я выпила вчера одну рюмку водки, но на этом все. Я не была в неадекватном состоянии, я помнила, что делала, а что нет. А значит, перенес меня сюда сам Митя. Тем более он вчера говорил, чтобы я ложилась рядом с ним. Настойчиво так предлагал.
И сейчас я, как никогда, понимаю, насколько правильное решение приняла, оставшись спать на кухне, потому что рядом с Митей мне некомфортно.
Рядом… вот так… С переплетенными ногами и руками, с жаром чужого тела рядом.
И пусть мы разводимся с Яшиным, это не значит, что для меня абсолютно нормально просыпаться с чужим мужиком.
Мне становится настолько не по себе, что к горлу даже подкатывает дурнота. Перед глазами все начинает слегка плыть.
Невольно думаю о том, что обвиняла Гришу в измене, а сама-то? И попробуй докажи, что ты не валенок и добровольно сюда не приходила.
Понимаю, что чем дольше я лежу рядом с Митей, тем хуже мне становится.
Аккуратно, чтобы не разбудить мужчину и избежать неловкости, вылезаю из-под него и смываюсь в ванную комнату. Меня бросает то в жар, то в холод.
Я открываю кран — вода ледяная — и щедро брызгаю ей в лицо. Помогает. Кожа аж немеет от холода. Вытираюсь полотенцем и смотрю на свое бледное отражение в зеркале.
М-да уж.
Нет, все-таки хорошо, что это последнее приключение такого рода. Решение завязать с поисками — самое правильное. Теперь буду сидеть в офисе, ходить на стабильную работу в режиме пять-два и работать от звонка до звонка. Ни больше, ни меньше.
Займусь собой. Наконец покрашу волосы, дойду до косметолога, у которого не была три года, соберу то, что распалось. Пройдусь по всем врачам, куплю новую одежду, запишусь на какие-нибудь курсы йоги или экстремального вождения.
Из ванной выхожу нерешительно. И как теперь общаться с Митей? Вот именно поэтому я не хотела этих движений. Ни к чему они.
Ставлю на плиту чайник и бросаю пакетик в кружку.
Семеныч вчера принес печенье, вот и позавтракаю им.
Пока вода закипает, сканирую новостные группы нашего города и края. Везде пишут, что выпало аномальное количество снега, что всю ночь работала снегоуборочная техника.
Может, есть шанс свалить отсюда сейчас? Очень хочется домой.
Ближе к одиннадцати мне неожиданно пишет Сеня. Он спрашивает, нашли ли мы человека, которого искали. Не передать словами, как я рада, что Арсений первым вышел на связь.
Я действительно очень скучаю по мальчику.
Общаемся с ним в переписке, и я рассказываю — мужчину мы нашли, описываю, как он попал в капкан, и говорю, что застряла в поселке. Сеня тоже жалуется, что город замело, а потом вскользь упоминает о том, что плохо себя чувствует и отец разрешил остаться ему сегодня дома.
Я сомневаюсь несколько секунд, а потом спрашиваю у Сени, можно ли приехать навестить его?
Он тут же присылает мне счастливые смайлики и гифки, на которых прыгают коты.
В нерешительности замираю над контактом Гриши. Это больше не мой дом, и завалиться туда вот так просто я не могу, поэтому, выдохнув, набираю мужа.
— Что-то случилось? — отвечает он вместо обычного приветствия. Я даже теряюсь с ответом.
— Э-э, нет…
— Прости, — говорит Гриша уже спокойнее. — Просто ты обычно не звонишь просто так, да и уехали вы вчера на поиски хрен знает куда.
— Да, уехали и застряли. Снег засыпал все дороги, но местные приютили нас, — и тут же, чтобы избежать лишних вопросов, меняю тему: — Я с Сеней разговаривала, он сильно заболел?
— Температурит, кашляет. Вчера долго на улице с пацанами гулял, пришел домой в насквозь мокрой куртке и обуви, зато весь двор снеговиками залепили.
Гриша смеется, и я отвечаю тем же. Мы ведем очень теплый разговор двух людей, которые близки, которые важны друг другу. Но возможно так только кажется и это лишь мои ощущения.
