Восьмые - Лив Ксения

– Вы меня не слышите? – холодным тоном произнесла медсестра за стойкой триажа. Она смотрела на меня снизу вверх как на досадное недоразумение. – Туда нельзя. Идет осмотр. Ждите в зоне для посетителей.

– Мне нужно ее увидеть, – прорычал я, сжимая кулаки. Перчатки я сорвал еще в машине, и теперь костяшки побелели от напряжения. Каждый мускул в теле натянулся как струна.

– Ждите! – отрезала она и зашагала прочь, чеканя шаг каблуками по глянцевому полу.

Я запустил пальцы в волосы и сжал их у макушки. Адреналин, остатки предматчевого драйва и дикая, липкая беспомощность смешались в крови, пульсируя в висках.

– Твою мать, твою мать… – бессвязно бормотал я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Кэм!

Я резко вскинул голову. С другого конца коридора бежал Ной. За ним, едва поспевая, семенила Кайла. Ее лицо посерело, а огромные глаза наполнились слезами.

– Какого черта ты свалил, не сказав ни слова? – налетел на меня Ной. – И на кой хрен тебе телефон, если ты не берешь трубку? Мы полгорода объехали, пока сообразили, куда тебя понесло!

Его голос превратился в фоновый шум, царапающий слух. Не ответив, я рухнул на жесткий пластиковый стул, уперся локтями в колени и вдавил пальцы в виски. В голове вспыхнул тот проклятый разговор на трибунах:

– Вы тоже участвуете в турнире? Какая школа?

– Старшая школа Сильверпайна.

Идиот. Дебил. Кретин. Сегодняшняя игра – гостевой матч на территории Сильверпайна. Ее школы. Как я не догадался? И как, черт возьми, я ее не заметил? Я ведь видел этот ортез. Видел, что восьмой номер бережет ногу. И все равно ударил в ту сторону.

Ной тяжело опустился рядом. К моему удивлению, он не продолжил орать, а молча хлопнул меня по плечу, и его рука так и осталась лежать на наплечнике.

– Как она? – Голос друга прозвучал непривычно тихо, без вечной бравады. – Что говорят?

– Понятия не имею, – выплюнул я. – Меня не пускают. Говорят: «Идет осмотр».

Голос сорвался. Боль от сжатых в руках волос на секунду прояснила сознание. Коридор госпиталя гудел, как потревоженный улей: сновали медсестры, громко перекликались дежурные врачи, звенели металлические тележки. Этот шум давил на череп, не давая вздохнуть.

Я злился на все сразу. На организаторов с их идиотскими правилами. На тренеров, допустивших ее к игре. Но больше всего – на самого себя. На потерю контроля, на эту слепую, выжженную ярость, которая всегда вела меня к победе любой ценой.

Молодец, Кэм. Просто блестяще. Десять из десяти.

– Эй, чел, – тихо пробормотал Ной, похлопывая меня по спине. – Не загоняйся. Уверен, все не так страшно. Просто ушиб, ну, максимум – трещина.

Я резко вскинул голову, уставившись на Ноя с таким убийственным видом, что он осекся.

– Ушиб? – Брови взлетели вверх. Кровь ударила в лицо. – Да я по ней так вмазал, что там минимум перелом со смещением!

Я вскочил. Пластиковое сиденье жалобно хрустнуло. Начал мерить шагами коридор: пять шагов до автомата с колой, резкий разворот, пять шагов до скамейки. Кипящая внутри ярость отчаянно требовала выхода, хруста и боли. Если бы кто-то встал у меня на пути, я бы просто вбил его в этот глянцевый пол.

– Кэм, – снова позвал Ной. Я остановился, прижавшись спиной к двери смотровой. – Послушай меня.

– Чего?!

Ной подошел вплотную. Его ноздри раздувались, от него пахло потом и дешевым освежителем «Новая машина». Он посмотрел на Кайлу – та сидела на стуле, сжавшись в комок, и смотрела на нас, как побитая собака. Она едва заметно кивнула.

– Я знаю, сейчас не лучшее время, – начал Ной, нервно почесывая затылок. – В общем, я говорил с Маркусом. И с представителем комитета турнира.

– Да выкладывай ты уже! – рявкнул я.

– Ты нарушил правила, Кэм. Снес игрока в воздухе и долбанул по ней клюшкой. Со стороны выглядело как намеренный фол. – Он сократил дистанцию до минимума. – Комитет в бешенстве. Они обсуждают вариант дисквалификации до конца сезона. А для «Акул» это значит «техничка» [9] и вылет из турнира.

Воздух вырвался из легких, словно меня ударили под дых титановым шафтом. Светлые кудри Ноя поплыли перед глазами.

– Это случайность! Игровой момент!

– Кэм. – Ной попытался положить руку мне на плечо, но я резко дернулся. Его лицо исказилось. – Комитету плевать. Либо тебя отстраняют, либо нас ждет дисквалификация всей команды. Матч не доигран. И если «Вороны» просто потеряли игрока, то нас вышвырнут за неспортивное поведение. За «чрезмерную жестокость».

Ярость рванула наружу. Развернувшись, я со всей дури впечатал кулак в оштукатуренную стену. Раздался сухой, мерзкий хруст. Руку прошила ослепительная белая боль. С потолка посыпалась пыль, оседая на плечах, а костяшки мизинца и безымянного разодрались в кровь.

– Черт! Черт! Черт!

Покалечил девчонку. Сорвал игру. Подставил парней. Что дальше? Вылет из школы?

– Твою ж мать, Кэм! – взревел Ной. Он схватил меня за плечи и впечатал спиной в стену, которую теперь украшала вмятина с алыми мазками. – Дай мне договорить, идиот!

Я тяжело дышал, чувствуя, как пульсирует разбитая рука. Ной не отпускал, его глаза бешено горели всего в нескольких дюймах от моих.

– Этого не случится, – прошипел он сквозь зубы, – если она подпишет отказ от претензий. Харрисон из комитета намекнул: если пострадавшая сторона подтвердит, что это несчастный случай, дело замнут.

Я нервно усмехнулся. От боли в руке темнело в глазах.

– Серьезно? Просто махнут рукой? Ты сам-то в это веришь?

Ной закатил глаза:

– Кэм, ты – лицо «Рэйвенкрофта». Один из лучших в штате. У школы есть спонсоры, у лиги есть интересы. Им не нужен скандал с избиением девчонки на поле. Им нужен чистый протокол. Если Векса подпишет бумагу, что не имеет претензий к тебе лично и к команде – мы в игре. Но если она или ее предки решат подать в суд… тогда нам всем крышка.

Он отпустил мои плечи и сделал шаг назад.

– Тебе нужно пойти туда и убедить ее, Кэм. Прямо сейчас. Пока ее родители не превратили это в юридический ад.

Его слова звучали как бред.

– И что ты предлагаешь? – Я развел руки, и боль пронзила окровавленные костяшки острой иглой. – Вломиться к ней и сунуть под нос бумажку? Ты себя слышишь, Ной?

Единственное, о чем я мог думать, – сможет ли Векса вообще ходить. Я мог в щепки раздробить ей сустав, а этот идиот трещит о карьере и имидже школы.

– Хрена с два! – прошипел я, вцепившись пальцами в его джерси. – Я не буду заставлять ее подписывать эту х…

Резкий, отрывистый звук шагов заставил меня замолчать. Мы синхронно обернулись. К палате шел коренастый парень с темными, чуть вьющимися волосами. Увидев нас, он замедлил ход. Его глаза еще больше сузились, изучая нас с явным подозрением.

– Вы… – начал он, но его перебил скрип открывающейся двери.

Из палаты вышла медсестра. Она посмотрела на ерзающую Кайлу, потом на незнакомца – и наконец остановилась на нас. Ее губы приоткрылись от изумления – мы с Ноем в грязной форме и с разбитыми руками выглядели как выходцы из бойцовского клуба.

– Она… – Медсестра осеклась, судорожно перелистывая папку. – Пациентка пришла в сознание. Первичный осмотр закончен. Вы можете навестить ее. Но только по одному.

Я рванул к двери, но медсестра ловко перегородила путь плечом. Ее глаза скользнули вниз от лица к окровавленному кулаку. Я сунул руку в карман шорт, чувствуя, как липкая кровь пачкает ткань.

– Я пойду первым, – неожиданно заявил незнакомец, делая шаг вперед. – Я ее парень.

Я нахмурился, вновь оценивая его. Векса не упоминала, что у нее есть парень. И тут в памяти вспыхнуло, как кадр из хоррора: затравленный вид, неконтролируемая дрожь. И ее предплечье в лилово-желтых синяках.

Отпечатки пальцев.

– Так это ты… – прорычал я.

Тело среагировало быстрее мозга. В следующее мгновение я уже впечатал его в холодную штукатурку. Затылок парня с глухим стуком ударился о стену.