Взгляд падает на открытый тюбик ее любимой алой помады.
Я хватаю его и, упав на колени прямо на ворох ее сброшенной одежды, начинаю лихорадочно, с силой мазать жирным красным цветом ее белоснежное свадебное платье, которое она хранила в чехле.
Красные полосы легко ложатся на кружево, и напоминают кровавые раны.
Истерично всхлипываю, слезы градом катятся по щекам, смешиваясь с потом.
Я уничтожаю ее. Стираю ее присутствие в этом доме, выкорчевываю ее память, ее запах, ее вещи.
Падаю спиной на растерзанные платья и смотрю в потолок, тяжело и хрипло дыша.
Грудь ходит ходуном. Руки в порезах от битого стекла мелко дрожат, а внутри воцаряется звенящая, абсолютная пустота.
Глава 29
Глава 29
Сергей
Мой мир рушится прямо здесь, под аккомпанемент испуганного сопения нотариуса и истерических воплей тещи.
Я стою посреди холла, сжимая кулаки, и чувствую, как липкий, холодный ужас подползает к горлу.
— Вы совершаете ошибку, Анна Петровна! — мой голос дает петуха. — Отмените вызов!
Но поздно. Снаружи, за окном, вспыхивают синие всполохи. Слишком быстро. Они были где-то рядом?
Дверь, которую нотариус так и не закрыл, распахивается настежь. Но вместо полиции на пороге возникают двое.
Один — крепкий, квадратный, с лицом цепного пса, явно наемник или «решала». А вот второй...
Я узнаю его мгновенно.
Миша.
Мишка-неудачник, который в школе таскал за Мариной портфель и смотрел на нее как на божество.
Я не видел его лет пятнадцать, но этот взгляд — собственнический, спокойный и одновременно жалящий — я не спутаю ни с чем.
Он стоит в дверях, одетый в дорогое пальто, и в его осанке нет и тени того затюканного мальчишки.
И тут я понимаю, что это к нему сбежала моя женушка!
Получается, что из-за этого ничтожества мой план идет прахом!
Соперник.
— Ты? — выплевываю я, чувствуя, как на губах выступает пена. — Ты что здесь забыл, падаль? Где Марина?!
Миша делает шаг вперед, игнорируя наставленный на него палец нотариуса.
Его помощник молча оттесняет Анну Петровну от двери кабинета, словно та — пустое место.
— Здравствуй, Сережа, — голос Миши тихий, бархатный, и от этого яростного спокойствия мне хочется вцепиться ему в глотку. — Марина в безопасности. Там, где сама захотела остаться.
— Она моя жена! — ору я, теряя остатки контроля. — Моя! Слышишь?!
— Поздно ты об этом вспомнил, Сергей, — Миша поворачивается к нотариусу, который уже пятится к выходу. — Надеюсь, вы еще ничего не подписали?
Нотариус мотает головой и продолжает пятиться.
— К слову о жене… Марина Викторовна подала на развод, — сообщает мне этот щенок.
И мир окончательно взрывается красным. Развод? Эта дрянь, калека решила меня уничтожить руками своего школьного воздыхателя?
Я вижу красную пелену. Вижу его холеную, правильную физиономию.
Это все из-за него. Если бы не он, я бы дожал тестя, я бы заставил его подписать бумаги.
Слепая ярость заливает голову. Не соображаю, что делаю.
Моя рука выпускает кастет, который я все время сжимал в ладони, и хватает с тумбы тяжелую мраморную статуэтку — какой-то античный бюст, который Марина так любила.
Гортанный рык вырывается из груди.
— Я убью тебя! Слышишь?! Сдохнешь здесь! — я бросаюсь на него, замахиваясь статуэткой.
Я хочу почувствовать, как хрустнет его череп. Хочу стереть эту спокойную улыбку с его лица. Весь мой гнев на Лилю, на тещу, на ускользающую власть — все это концентрируется в одном ударе.
— Сергей Александрович, не надо! — кричит нотариус.
Теща визжит. Тесть с той стороны двери выбивает замок с оглушительным треском.
Миша даже не вздрагивает. Он просто чуть сдвигается в сторону, а его цепной пес молниеносно перехватывает мою руку.
Боль в запястье такая острая, что я роняю мрамор. Статуэтка с грохотом раскалывает плитку у моих ног.
— Тише, — холодно говорит Миша, глядя на меня сверху вниз, пока его помощник заламывает мне руку за спину, впечатывая лицом в холодную стену. — Полиция уже во дворе. У тебя будет много времени, чтобы подумать о своем поведении.
Я бьюсь в захвате, и бессильно хриплю.
— Марина вернется ко мне! — сиплю я. — Слышишь, подонок? Я ее из-под земли достану!
— Не достанешь, — Миша подходит вплотную и шепчет мне на ухо так, чтобы не слышала полиция. — Ты проиграл, Сережа. Все твои махинации всплыли на поверхность.
В этот момент в холл врываются люди в форме.
Глава 30
Глава 30
Сергей
Люди в форме вламываются в холл, заполняя пространство топотом тяжелых ботинок и треском раций. Синие проблесковые маячки режут полумрак через распахнутую входную дверь.
— Всем оставаться на местах! — рявкает старший наряда, оценивая хаос.
Цепной пес Миши тут же разжимает пальцы, отпуская меня, и отступает на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.
Я дергаюсь, хватаю ртом воздух, и поправляю сбившийся воротник.
— Товарищи офицеры! — истошно визжит Анна Петровна, бросаясь к полицейским. Слезы размазали тушь по ее впалым щекам. — Слава богу! Этот негодяй, мой зять, он запер моего мужа! Он пытался силой отобрать компанию!
— Какая чушь! — я пытаюсь сделать голос властным, но он предательски хрипит. — Это внутрисемейный конфликт, моя теща не в себе…
Но в этот момент массивная дубовая дверь кабинета с оглушительным треском поддается. Замок вырван «с мясом». На пороге появляется Виктор Викторович. В руках у него ломик.
Тесть тяжело опирается на косяк. Он бледен как полотно, тяжело дышит, держась рукой за грудь, но его глаза мечут молнии.
— Замолчи, мразь! — хрипит он, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я невольно пячусь. — Офицер, я владелец компании. Этот человек насильно удерживал меня, лишил связи и требовал переписать на него все активы. Я пишу заявление.
Нотариус, вжавшийся в угол, мелко и часто кивает.
Мой идеальный мир, моя империя, которую я строил годами, терпя эту унылую семейку, осыпается прахом прямо у меня на глазах.
— Руки за спину, — чеканит полицейский, шагая ко мне.
— Вы не имеете права! Я требую адвоката! Уберите от меня руки! — я срываюсь на истеричный крик, пытаясь оттолкнуть его, но двое патрульных мгновенно заламывают мне руки.
Резкая боль прошивает плечевые суставы. Меня с силой впечатывают лицом в стену — прямо в те самые обои, которые я терпеть не могу.
Щелк. Щелк. Холодный металл наручников намертво стягивает запястья.
Меня грубо разворачивают и толкают к выходу. Я спотыкаюсь о собственные ноги.
И тут, у самых дверей, я обнаруживаю Мишу.
Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрит на меня. В его взгляде нет торжества. Только холодное, брезгливое презрение, как к раздавленному таракану.
Меня накрывает волна испепеляющей ярости. Терять больше нечего.
— Чему ты радуешься, гнида?! — ору я, брызгая слюной.
Охранник дергает меня за скованные руки, но я упираюсь ногами в пол, вытягивая шею в сторону Миши.
— Думаешь, ты победил?! Думаешь, спас свою Марину?! Да она мне даром не нужна!
Миша напрягается. Его челюсть каменеет.
— Заткнись и иди, — цедит один из полицейских, толкая меня в спину.
— Нет, пусть слушает! — надрываюсь я, смеясь диким, лающим смехом. — Ты думаешь, она тебе достанется, рыцарь хренов?! Да она все равно скоро сдохнет! Слышишь меня?! Сдохнет! У нее почки отказывают, она гниет заживо изнутри! Ты получишь только холодный труп!
Лицо Миши мгновенно заливает багровой краской. Его показное спокойствие слетает в секунду. Глаза вспыхивают первобытной, бешеной яростью.
Он делает резкий выпад в мою сторону, его руки сжимаются в кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Вздувшиеся вены на его шее пульсируют. Он готов убить меня голыми руками прямо здесь, при полиции.
