Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ) - Обручева Юлия

— Миша, нет! — его помощник бросается наперерез, хватая его за плечи и с силой отталкивая назад. — Не марай руки, он того не стоит! Пусть гниет в тюрьме!

Миша тяжело, со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, прожигая меня взглядом, полным смертельной ненависти.

— Пошел вон, — хрипло бросает он.

Меня выволакивают на крыльцо. В лицо бьет ледяной ветер. Двор озарен вспышками мигалок. Соседи уже прилипли к окнам своих особняков.

Позор.

Абсолютный, тотальный крах.

И в этот момент у ворот тормозит такси.

Дверца хлопает. Я поднимаю голову, щурясь от слепящего света фар.

По вымощенной камнем дорожке идет Лиля. На нее накинуто чужое, слишком большое для нее пальто, волосы растрепаны, но она не выглядит жалкой.

Конвой на секунду останавливается у патрульной машины, открывая дверцу «обезьянника», и в этот момент мы с ней встречаемся взглядами.

Она останавливается в нескольких метрах от меня. Ее грудь тяжело вздымается. На щеке виднеется грязное пятно, рукав пальто испачкан в чем-то красном — помада? кровь? — но ее глаза... В них нет ни страха, ни привычного подобострастия.

Она смотрит на мои скованные за спиной руки. На то, как полицейский грубо давит мне на затылок, заставляя согнуться перед грязным салоном уазика.

И уголок ее губ медленно, неумолимо ползет вверх в издевательской ухмылке.

Это она!

Она все знала и сдала меня с потрохами. Мелкая, никчемная крыса переиграла нас всех.

Я впиваюсь в нее полным ненависти взглядом, пытаясь вложить в него всю свою злобу, все свое обещание уничтожить ее, если я когда-нибудь выберусь из передряги, в которую угодил.

Но Лиля даже не моргает. Она просто смотрит, как за мной с лязгом захлопывается железная дверь, отрезая меня от моей жизни навсегда.

Глава 31

Глава 31

Марина

Я меряю шагами гостиную, вздрагивая от каждого шороха за окном.

Пальцы до побеления сжимают телефон. В боку пульсирует тупая, тягучая боль — напоминание о моем теле, которое медленно сдает позиции.

Но сейчас мне плевать на здоровье. Все, о чем я могу думать: только бы у Миши все получилось. Только бы Сережа не причинил вреда папе.

Экран телефона внезапно вспыхивает, разрезая полумрак.

Я задыхаюсь, судорожно смахивая уведомление и читаю сообщение от Миши.

«Все хорошо. Разобрались. Сергей в полиции, его увезли. Твои родители в порядке, я с ними. Жди, скоро буду».

Колени мгновенно слабеют. Я оседаю на край дивана, закрываю лицо руками и впервые за эти бесконечные, адские недели плачу.

Это не слезы боли, а слезы чистого, звенящего облегчения. Кошмар закончился.

Спустя полчаса в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю, когда дверь распахивается, впуская в прихожую холодный воздух и Мишу. На его скуле краснеет ссадина, волосы растрепаны, но в глазах — непоколебимая уверенность.

— Миша! — я бросаюсь к нему, не разбирая дороги.

Он подхватывает меня, крепко прижимая к себе. От его пальто пахнет морозом и бензином. Я утыкаюсь носом в его плечо, впитывая это тепло.

— Все, Марин, все, — его голос звучит хрипло, он гладит меня по спине дрожащей рукой. — Он тебя больше не тронет. Он в наручниках, Виктор Викторович напишет заявление. У него там целый букет статей нарисовался.

— Мама? Папа? — я отстраняюсь, заглядывая ему в глаза. Сердце бьется о ребра как сумасшедшее. — Как они? Папе же было плохо! Миша, мне нужно к ним. Немедленно. Пожалуйста.

Он секунду изучает мое бледное лицо, тяжело вздыхает, но кивает:

— Хорошо. Одевайся. Машина внизу.

Дорога до родительского дома пролетает как в тумане. Когда мы въезжаем в знакомые кованые ворота, во дворе еще мигают синие огни оставшейся полицейской машины.

Я выскакиваю из салона, не дожидаясь, пока Миша заглушит двигатель, и бегу по ступенькам крыльца. Двери в дом распахнуты.

В разгромленном холле, среди перевернутой мебели и каких-то осколков, на диване сидит папа. Он держится рукой за грудь, лицо его серое и помятое.

Рядом хлопочет мама, бледная как привидение.

— Папа! Мамочка! — кричу я, бросаясь к ним.

— Мариночка! Девочка моя! — мама вскакивает, с рыданиями падая передо мной на колени.

Она хватает мои руки, покрывая их поцелуями и горячими слезами.

— Господи, живая! Прости меня, доченька! Прости свою дуру-мать! Я была так слепа, я так верила этому ироду! Он нами как куклами крутил, а я сама ему помогала на тебя давить!

— Мам, встань, ну что ты, все позади, — я плачу вместе с ней, пытаясь поднять ее с пола. Папа тяжело поднимается с дивана и обнимает нас обеих.

Сзади раздаются негромкие шаги. В холл входит Миша.

Мама мгновенно замолкает. Она резко выпрямляется, задвигая меня себе за спину, словно волчица, защищающая щенка. Ее заплаканные глаза сужаются, буравя Мишу полным подозрения и недоверия взглядом.

— А ты… — ее голос срывается, но звучит жестко. — Спасибо, конечно, что помог. Но не думай, что мы теперь перед тобой в неоплатном долгу. Один раз я уже опростоволосилась, отдала дочь чужому человеку, поверила в сказки. Больше меня не обманешь!

Миша лишь спокойно кивает, не принимая ее слова на свой счет:

— Я понимаю вас, Анна Петровна. И ничего от вас не требую.

— Аня, уймись, — вдруг подает голос отец, мягко отодвигая маму в сторону.

Папа расправляет плечи. В нем снова просыпается тот самый железный бизнесмен, каким он был до болезни.

Папа подходит к Мише и, глядя ему прямо в глаза, крепко, по-мужски жмет ему руку.

— Спасибо тебе, Михаил. Если бы не ты, этот стервятник пустил бы нас по миру, а Марину свел в могилу. Я ведь всегда знал, что ты толковый парень, еще когда мы с твоей фирмой тот старый логистический центр строили. Хорошо с тобой работалось. Надежно.

Папа вдруг хмурится, на его лице проступает искреннее недоумение:

— Только вот одного понять не могу. Зачем ты от всех наших совместных проектов в последние годы отказывался? Я ведь такие выгодные условия предлагал!

Миша замирает. Его брови ползут вверх.

— Отказывался? Виктор Викторович, мне никто ничего не предлагал.

Повисает тяжелая, звенящая пауза.

— Как не предлагал? — изумляется папа, и его лицо начинает стремительно наливаться кровью. — Я же каждый раз, на каждый крупный объект давал Сергею прямой приказ: звать твою фирму на субподряд! Каждый чертов раз! А он мне отчеты приносил, что ты якобы цены гнешь или занят!

Отец хватается за голову, до него наконец доходит весь масштаб предательства.

— Ах он мерзавец! — ревет папа так, что мама вздрагивает. — Значит, он мои приказы саботировал! Своих людей звал, левые фирмы-однодневки ставил и деньги из компании отмывал, пока я по больницам мотался!

Я смотрю на мужчин, чувствуя, как пазл окончательно складывается в единую, омерзительную картину.

Сергей не просто мучил меня, он годами методично грабил нашу семью.

Глава 32

Глава 32

Лиля

Я стою в тени коридора и смотрю на этот тошнотворный спектакль.

Мамаша валяется в ногах у нашей святоши, папаша корчит из себя прозревшего патриарха, а Марина жмется к своему новому рыцарю.

От этой приторной, фальшивой идиллии меня физически мутит.

Какие же они все жалкие. Идиоты, которые пляшут вокруг одной больной дочери и в упор не замечают меня.

— Как же вы мне все осточертели, — рычу я себе под нос, выходя из тени на свет изуродованного холла.

Они оборачиваются. Мама вздрагивает, отец хмурится. А я смотрю на них с нескрываемым, брезгливым презрением.

И Сережа... Боже, каким же он оказался жалким слабаком.

Я думала, он хищник, думала, он разорвет эту семейку на части, а он позволил запереть себя в клетку, как побитый пес.

Не оправдал моих ожиданий. Никто из них не оправдал.

Я окончательно разочаровалась в людях. Насколько же все они предсказуемые, картонные куклы.