После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин

— Покажешь дома. С подругой увиделась?

— Конечно. Мы с ней в спарринге были. И я победила, — заявляет гордо.

— Подружка не расстроилась?

— Конечно, нет. Это ведь спорт, здесь все по-честному.

Не хочу Юлю расстраивать, но когда дело доходит до женских эмоций, то по-честному бывает очень редко. Для нас в большинстве случаев гораздо информативнее то, что мы чувствуем. И неважно, справедливая была победа подруги или нет, мы можем быть грустными и расстроенными. Так уж устроена наша психология.

И я зачем-то начинаю говорить об этом с Юлей. Не знаю, зачем. Может быть, потому что уверена, что Тимур с ней о таком не разговаривает. А, может, потому что я понимаю, что она должна быть готова к этому миру.

— И что делать? — вдруг озадачивается Юлька.

— Поговорить с подружкой. Утешить. Точно так же, как она радуется за тебя, ты должна быть огорчена за нее.

Юля задумывается, кивает, а затем убегает, по всей видимости, в раздевалку. А я снова принимаюсь ее ждать.

Проходит совсем немного времени, Юлька возвращается, а следом за ней выходит и другая девочка, по всей видимости, подружка. Они обе — очень довольные.

— Спасибо тебе, Оль… — тихо шепчет Юля. — Нам нужно было поговорить.

Мы выходим из здания секции в приподнятом настроении. Возможно, именно поэтому даже воздух сразу кажется непривычно свежим, особенно после душного зала и бесконечных разговоров. Юля бежит впереди, вприпрыжку перескакивая через желтую плитку на аллее. Почему-то именно она ей не нравится. У нее в руках пластиковая бутылка с водой и какие-то наклейки, которые подарила подружка.

Я иду чуть сзади, все еще ощущая тяжесть бумажки в сумке. А внутри — странная смесь беспокойства и раздражения. Будто я взяла чужую вещь и теперь не знаю, как ее вернуть.

— Оля, давай по дороге купим мороженое! — кричит Юля, не оглядываясь.

— Сначала домой. Потом пойдем за мороженым, нужно форму оставить дома, — отвечаю.

Мы приближаемся к калитке, ведущей к парковке. Я замечаю, как Юля тянется к ручке, и в этот момент я вижу его.

Он стоит, облокотившись о свою машину, как будто только что вышел из нее. Несмотря на то, что солнце режет глаза, но я ни с кем его не спутаю. Глеб.

Он, как всегда в дорогом пальто, гладко выбрит, волосы причесаны так, как он это делал всегда: тщательно и аккуратно. Только вот лицо… не прежнее. Злое. Растерянное. И усталое.

Я замираю, не делая больше не шага.

— Юля, — говорю, осторожно подходя и кладя руку ей на плечо. — Подожди чуть позади, хорошо?

— Снова он? — спрашивает она, потому что Глеба она уже видела в бассейне и уверена, что он ей уже тогда не понравился.

— Это ненадолго, — уверяю ее.

Глеб смотрит на меня. Потом — на Юлю. Брови его хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию.

— А вот и ты, — произносит он, и голос его звучит натянуто-вежливо, как будто он старался репетировать эту фразу, но все равно не получилось.

— Что ты тут делаешь, Глеб? — тихо спрашиваю.

— Просто хотел поговорить. Без сцены. Без адвокатов. Без этого твоего… спонсора.

Я сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не отреагировать резче.

— Сейчас не время. И уж точно не место.

— А когда будет? — он делает шаг ближе. — Когда ты еще раз пошлешь ко мне юриста? Когда подашь иск? Ты ведь уже начала это, да?

Юля резко берет меня за руку, потому что все слышит. И в этот момент мне впервые хочется ударить бывшего мужа.

— Уходи, — говорю сквозь зубы. — Ты не должен быть здесь.

— Я имею право знать, где ты. Ты все еще моя жена. И да, я подписал бумаги. Но знаешь что? Я передумал. Мы еще не в разводе официально, а значит…

— Ничего не значит, — обрываю его. — Совсем ничего.

— Оля… — он делает шаг вперед, теперь его голос срывается на нервный шепот. — Ты правда думаешь, что этот Тимур тебе поможет? Что он будет терпеть тебя, когда ты станешь ему неинтересна?

— Хватит, — говорю я, стараясь говорить твердо. — Ты больше не можешь меня задевать. Это все больше не в твоей компетенции. Между нами все кончилось.

Он хочет сказать еще что-то, но я поворачиваюсь к Юле.

— Пошли, — говорю тихо. — Мы идем домой.

И веду еепрочь, не оборачиваясь.

Чувствую, как она сжимает мою руку, будто оказывая поддержку, хотя она ведь совсем маленькая девочка.

Когда мы отходим на приличное расстояние, Юля вдруг спрашивает:

— Это был твой… злой бывший?

Я вздыхаю.

— Да, — отвечаю честно. — Но теперь он просто — бывший.

— Он не должен так с тобой говорить, — заявляет в тоне своего отца. Очень уж решительно и без сомнений.

Я опускаю голову, смотрю на Юльку и думаю, что у нас обоих теперь есть чему друг друга научить.

Глава 26

После странной встречи с бывшим мне звонит Ленка, с которой мы общались уже давно. Каждую из нас затянуло в свою собственную рутину. Я пыталась влиться в роль воспитательницы, а Лена — в управление компанией. И я ведь прекрасно понимаю, как это трудно. Огромная ответственность, большая компания на сотни рабочих мест. Я могу только представлять, как это все, однако голос у Ленки довольно бодрый.

— Привет, Оль, давай встретимся?

— А давай, — тут же соглашаюсь, понимая, что планов дальше нет, Юльку как-то нужно занимать, а почему бы не взять ее поиграть в торговом центре, пока мы с Ленкой будем сплетничать.

Насколько я помню, запрета на посещение торговых центров у нас с Тимуром не было, так что мы быстро переодеваемся и уже через полчаса заходим в кафе, которое Лена отправила в локации через мессенджер.

Ленка удивляется Юльке, я — белью в упаковке, судя по внешнему виду, предназначенное для мужчины. И уж точно не для Гордея.

— Рассказать, как я понимаю, есть что? — говорю Ленке и киваю на тот самый пакет с бельем.

Она немного тушуется и видеть ее такой мне непривычно, но вместе с этим очень радостно, потому что это значит, что она не стоит на месте, не зацикливается и идет дальше. Это значит только одно — жизнь после развода и предательства есть. Да я и сама это прекрасно знаю, просто, видимо, еще никак не могу принять, что все может измениться так быстро. Как по щелчку пальцев. Раз — и ты уже не в той жизни, в которой была совсем недавно.

— Давай сначала ты, — Ленка кивает на Юльку. — Откуда ребенок? По телефону ты ничего такого не говорила.

— Это дочь Тимура. Я по телефону тебе говорила, что мне помогут — вот, собственно, помогли.

— Ну, ребенок его, а ты при чем? Я чего-то не знаю?

— Я няней сейчас работаю.

Лена хмурится, явно не понимая, с чего вдруг я так кардинально изменила профессию и почему вообще меня взяли на роль няни, если я ни дня ею не проработала.

Все это я очень быстро и сжато пересказываю, объясняю, как и свое решение заработать денег и отдохнуть от осуждений, который обязательно последуют.

— А тебе вообще работу менять пора. Я давно тебя хотела к знакомым в частную клинику работать отправить, так что, может, самое время? Увольняйся, работай няней, перезагружайся и с новыми силами в другие условия. Там и заработная плата для таких хороших сотрудников, как ты, высокая.

Не могу сказать, что я об это не думала. Думала, конечно, хотела, но сомневалась, мне будто всегда казалось, что я немного не дотягиваю до нужного уровня. А теперь задумываюсь чаще, что, возможно, эта встреча и перезагрузка, нужна была, чтобы подготовить себя к более крутому повороту в жизни, хотя, казалось бы, куда уж круче поворот того, что уже произошел.

— А сколько ей?

— Шесть. Но ты не представляешь, какая она боевая единица. Она мне расписание вручила с утра, что мы должны делать и когда. И это она еще ест, как взрослая, разговаривает, как психолог и фехтует, как мушкетер.

— Ей правда шесть? — удивляется Лена. — Блин, я в шесть лет даже компот разливала себе с помощью бабушки. А она вот… несет свои напитки.

А уж когда Юля садится не с нами, а за соседний столик на двоих, достает телефон и говорит: