После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин

— Уже у выхода из торгового центра. Я забрала Юлю и мы едем домой.

— Оставайтесь там, я приеду за вами, — безапелляционно говорит Тимур. — Ты слышишь, Оля? Оставайтесь там.

— Слышу, — отвечаю тихо.

Он отключается очень резко. Не прощается, ничего, я жду, что он что-то еще скажет, а звонок, оказывается, уже сброшен.

Я опускаю руку с телефоном, ощущая, как внутри все дрожит. От усталости и страха того, что только что произошло, и того, что еще произойдет.

— Он приедет? — спрашивает Лена, подходя ближе.

— Да. Сказал оставаться здесь.

— Слушай, может, я пойду? — шепчет она. — Все-таки… это между вами.

Я киваю. Лена и так сделала для меня достаточно. Помогла мне искать Юлю, хотя это я вообще-то должна помогать ей с платьем.

— Спасибо тебе. Я потом тебе все расскажу. И… прости, что не помогла с платьем.

— Господи, забудь… что я, несамостоятельная и платье не куплю? Главное, что все в порядке.

Лена обнимает меня в конце и уходит обратно в торговый центр, а мы с Юлей так и стоим у входа.

— Юль… — подзываю мягко. — Давай сядем пока. Устала?

— Нет, — качает головой. — Я хотела тебе что-то сказать. Только ты не ругайся.

Я присаживаюсь на лавку у выхода, и Юля устраивается рядом, сжимая в руках вафельный стаканчик от мороженого.

— Ты меня очень испугала, Юль, — начинаю я, сдерживая в голосе дрожь. — Я думала, с тобой что-то случилось.

— Я не хотела, — тут же говорит она виновато. — Просто вы с Леной болтали, а я сидела одна. А потом увидела женщину, которая мне улыбнулась… Я ее уже где-то видела, но не помню где. Я вышла из кафе, но не могла ее найти, а потом она нашла меня сама и сказала, что поможет купить мороженое. Я могу и сама, не знаю, почему я согласилась.

Я сжимаю челюсти от злости на бывшую жену Тимура. Уровень ее безответственности поражает. В этот момент мне хочется найти ее и хорошенько так всыпать за самовольство. Жаль только, что это скорее всего ничего не даст.

— Юль, — тихо говорю я, беря ее за руку. — Ты же знаешь, что уходить с чужими людьми опасно. Даже если они тебе улыбаются и покупают мороженное. Особенно, — подчеркиваю это слово, проговаривая его несколько раз и надавливая интонацией, — если они это делают.

— Она не была злой, — шепчет Юля упрямо.

— Может, и нет. Но это неважно. Важно то, что не все люди такие. Алиса не сделала тебе ничего плохого, но это не означает, что в будущем этого не сделает кто-то другой, ты понимаешь, о чем я?

Она кивает.

— Я не думала, что…

— В прошлый раз, когда ты ушла из отеля, твой отец не сильно тебя ругал, полагаясь на твою ответственность в будущем, но я вижу, что ты не поняла. Так, как ты сделала, делать нельзя. Да, ты самостоятельная и даже купить себе можешь что-то, если хочешь, но дело в том, что люди вокруг действительно плохие. Все, Юля. Кто-то больше, кто-то меньше. То, что ты вернулась в целости и сохранности, не означает, что так будет всегда. В следующий раз после мороженного тебя могут украсть или…

Замолкаю, потому что вижу застывшие в ее глазах слезы. Где-то в этот момент я понимаю, что у меня не получится быть мамой. Точнее, не получится быть строгой, потому что все, что я хочу в этот момент — прижать ее к себе и плакать вместе с ней. Пережитое мной никак нельзя описать. Я и нервничала, и злилась, и бесилась от безысходности.

— Я переживала, Юля.

— Ты скажешь папе? — спрашивает, и я вижу, как подрагивает ее нижняя губа.

— Я уже сказала.

Она хмурится, надувает губы, но при этом продолжает плакать.

— Я не могла не сказать. Так что когда он приедет, тебе лучше самой с ним поговорить, хорошо?

— Хорошо, — соглашается Юля вполне охотно.

Мы сидим еще несколько минут в молчании. Проезжает несколько такси, мимо идут люди с пакетами из супермаркета, разговаривают о чем-то, а для меня все происходит вокруг будто в тумане.

Через двадцать минут у обочины останавливается черный внедорожник. Тимур выходит, едва машина останавливается и быстрым шагом подходит к нам. Он не говорит ни слова. Просто стоит напротив Юли и смотрит на нее так, что она начинает плакать еще сильнее.

— Все хорошо, пап, — шепчет Юля. — Я просто… ушла, а потом я встретила одну женщину. И она сказала, что уже видела меня и знает, поэтому я пошла с ней.

— Мы поговорим об этом дома, — только и говорит он. — Поехали.

Он забирает нас за минуту, ведет к машине, открывает дверцу и помогает Юле забраться на заднее сидение. Я планирую поехать с ней там же, но он подхватывает меня под руку и тащит на переднее.

Мы садимся в машину и по пути Юля странно молчит. То ли потому что чувствует напряжение, которое витает в салоне автомобиля, то ли потому что и сама понимает, что поступила неправильно. Уже в прихожей, когда мы приезжаем, она вдруг цепляется за мою руку:

— Оля, я не хотела, правда. Я просто увидела, что вы смеетесь, разговариваете, и решила погулять, чтобы не мешать вам.

Я вижу взгляд Тимура, брошенный на меня, и понимаю, что только что Юля сделала меня виноватой в том, что она ушла. Впрочем, я ведь действительно виновата, как бы сильно мне не хотелось это признавать.

Глава 29

— Переодевайся, — говорит Тимур Юле, снимая куртку. — Через десять минут — ужин.

Она кивает и быстро убегает в свою комнату, оставляя нас наедине в прихожей. Я чувствую, как меня бросает то в жар, то в холод, потому что Тимур молчит. Очень долго молчит и только смотрит на меня, будто пытаясь без вопросов узнать, что на самом деле произошло.

— Тимур… — выдыхаю, потому что это молчание становится невыносимым. — Я правда… мне очень жаль.

— Как выглядела та женщина, которая подошла к Юле? — спрашивает.

Сначала мне хочется начать ее описывать, чтобы Тимур сам догадался, кто это был, но потом упрямица во мне засыпает, и я решаю, что лучше всего сказать правду.

— Это была Алиса. Ваша будущая жена.

Вижу, как он удивляется, как смотрит на меня, нахмурившись.

— Дело в том, что мы ее уже встречали на тренировке, — признаюсь и корю себя за то, что не сделала этого раньше.

Вот ведь правду говорят, одна ложь тянет за собой другую и так до бесконечности. Если бы я и сейчас соврала, то уже бы никогда не смогла рассказать, что Алиса к нам уже подходила.

— Тогда я… прости, что не сказала тогда сразу. Но она не показалась мне опасной, скорее, напуганной. Она выглядела так, будто за ней кто-то гонится. И тогда, на фехтовании, и теперь в торговом центре. Оборачивалась постоянно, будто боялась, что ее вот-вот найдут.

— У нее паранойя, — резко признается Тимур. — Психическое заболевание, которое сейчас, видимо, не в ремиссии. Это была одна из причин, почему она отказалась от дочери. Она считала, что Юля — не ее. Что девочку ей подбросили, а ее дочь где-то у других родителей.

— Серьезно?

— Да, мне позвонили из роддома. Тогда у нее и началась эта проблема. Мне позвонили, сказали, она подняла на уши весь роддом и попросила найти ее ребенка, потому что эта девочка якобы не ее. Потом Алиса успокоилась, а через два дня написала отказную, сама. Я тогда не знал о диагнозе. Узнал позже, когда Алиса то приходила, чтобы увидеть Юлю, то пропадала на месяцы. В один из таких визитов я завез ее в больницу, где ей и поставили диагноз.

Я не знаю, что сказать на это, поэтому аккуратно кладу руку на плечо Тимура и оказываю мягкую поддержку. В том, что его слова — правда, я не сомневаюсь, потому что мне довелось видеть Алису и ничего хорошего я сказать не могу. Она дерганная, нервная, испуганная. Сначала я решила, что она напуганная Тимуром, но теперь уверена, что все не так. Люди с психическим диагнозом — опасны.

— Я виноват, что не сказал тебе. Если бы ты знала, ты бы сказала мне, что вы ее встретили, сразу. Прости. Я не подумал, что она может снова объявиться. В последний раз она приходила около года назад. Вполне хорошо выглядела, будто бы и не больная, но с дочкой видеться не хотела. Сказала, что не видит себя матерью и наверное, хоть и под действием своего состояния, но она сделала правильный выбор.