Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

Маша

– Я подготовлю для вас индивидуальную программу коррекции. Вот здесь памятка по артикуляционной гимнастике.

– Но…он же…

– Неважно, Ирина, сколько и как удастся. Через игру. Пусть всего одно задание выполнит, но сконцентрированно. Главное, регулярность. Нам нужно настроить речевой аппарат.

Мамочка с огромными, как рисуют на иконах глазами, напряженно вгляделась в картинки и текст. Я терпеливо ждала. Пусть вникнет. Нужно, чтобы она поняла, что мы должны работать вместе. Она хорошая мама. Только замученная и паникует. Отдых бы ей не помешал.

Плохо, что нет у нас никакого сопровождения для таких семей. Где мама всё тащит на себе и давным-давно забыла, как это пойти в кафе или просто в одиночестве прогуляться в парке.

Пятилетний Гоша подполз ко мне и начал настойчиво стучать машинкой по туфлям. Ирина встрепенулась, приготовилась извиняться, как она делает постоянно, но я уже наклонилась и развернула игрушку. Гоша молча пополз в другую сторону.

– Как видите, здесь ничего сложного,- сказала я маме.

– Да… - она слабо улыбнулась. – Кажется, да…

– Пару дней отдохните и на прием, хорошо? Я внесу вас в расписание.

– Спасибо, Мария Юрьевна, - с облегчением выдохнула Ирина. – Спасибо, что нашли время для нас.

Я улыбнулась, тронула ее за плечо и вернулась за стол. Сейчас заполню данные и домой.

Ирина сложила рекомендации в сумку, подхватила на руки Гошу и вышла. Бедная, часто таскает его на себе. Потому что договориться с ним сложно, а Ирина ужасно боится помешать окружающим.

Больной ребенок – это нелегко. Это самое страшное для матери. Любая бы из нас забрала болезнь ребенка. Если бы это можно было сделать.

Закончив заполнять формы, выключила компьютер. Потерла пальцами переносицу, голова побаливает. То ли от тяжелого дня, то ли бури магнитные обещали. Сейчас приеду домой, ужин, к счастью, только подогреть. Проверю у Анюты уроки, и заляжем с ней дослушивать Гарри Поттера.

Выдвинула ящик, чтобы положить туда зеркало. Взгляд выхватил рыжие волосы, карие глаза, как всегда бывает от усталости, мелкие морщинки вокруг. Взяла со дна ящика телефон. Засветился экран, показывая время. Я нахмурилась – пять пропущенных и все от Кости. Неужели он не смог забрать Аню? Или не нашел ее?

Нажала вызов, снимая с плечиков куртку. Почему-то стало тревожно.

– Маша! Бери такси и срочно езжай на Авангардную, в детскую больницу. Там Аня.

– Что? Что случилось? – похолодели у меня руки.

В голове пронеслись возможные варианты: упала? получила травму на занятиях? Что?

– Под машину попала.

У меня потемнело в глазах. Я хапнула ртом воздух и просипела:

– Как? Когда?

– Час назад. Она в больнице. Езжай туда!

– А ты? Где ты? Я же просила забрать! Ты не приехал? Она сама пыталась дойти до остановки?

– Маш, времени нет. Я потом всё объясню.

– Я не понимаю, где ты? Ты уже в больнице? – придерживая плечом телефон, я пыталась втиснуться в куртку.

– Я в полиции, Маш…

Выпытывать подробности больше сил не было. Я нажала отбой и открыла приложение такси. Сделала заказ на первую попавшуюся машину и через две минуты уже мчалась в детскую больницу. Сжимая в руке телефон, то и дело смотрела на заставку – вдруг Костя напишет или позвонит.

За окном мелькали белые и желтые огни. Кое-где уже были видны новогодние украшения. Новый год – любимый Анин праздник. Елка, подарки, каникулы и поездки загород на каток.

Жуткое чувство вины нахлынуло с такой силой, что я заморгала, чтобы не разреветься. Если бы я не согласилась принять Галину… Если бы просто ушла, отработав положенное. Ничего бы этого не случилось.

Я представила, как Анюта вышла из студии, не нашла отца и решила, что доедет сама. А там такой ужасный перекресток. В прошлом году Камаз, поворачивая направо, не заметил школьника и задавил насмерть.

Меня замутило, стало трудно дышать, уши заложило ватой – паническая атака во всей красе. Я приоткрыла окно и жадно вдохнула сырой воздух. Немного полегчало.

Надпись «Приемный покой» била тревожно-красным в глаза. Не замечая снежной каши под ногами, я побежала к входу.

– Простите, Аня Воронова, десять лет, сбила машина, должны были час назад доставить… - задыхаясь, протараторила в окошко справочной.

– Да. Ей занимаются. Ждите. К вам подойдут.

Я отошла в сторону, стукнулась коленями о металлические стулья, скрепленные воедино, и остановилась.

Сотни вопросов продолжали крутиться в голове. Кто тот лихач, что сбил мою девочку? Надеюсь, Костя проконтролирует, чтобы он не ушел от ответственности. Наткнулась глазами на стенд, на котором была информация о больничной часовне. В верхней части была видна поблекшая фотография иконы. Не отрываясь, смотрела на неизвестного мне святого и повторяла: спаси и сохрани, спаси и сохрани…

Костя ворвался, когда я, переговорив с докторами, сидела в почти опустевшем холле. Уйти из больницы не хватало духу. Хотя врач настойчиво советовал отдохнуть.

Двери распахнулись, впуская с улицы холодный воздух. Костя шагал быстро, почти бежал, мокрые от снега волосы прилипли ко лбу. Он кинулся к справочному, но заметив меня, остановился. При свете ламп я отчетливо разглядела проступившие под глазами темные круги.

– Маша… - голос был чужим, хриплым.

Я вскочила, меня затрясло, и он, почувствовав мое состояние, шагнул ко мне. Крепко обнял, прижал к себе, а я уткнулась лбом в мокрый кашемир.

– У нее повреждение селезенки. Сотрясение. Операцию сделали. Разрыв капсулы смогли зашить. Она в реанимации.

Я проговорила всё это механически, как будто и не о своем ребенке. Мне до сих пор не верилось, что вместо того, чтобы дурачиться и слушать продолжение Гарри Поттера, я стою посреди больницы и пересказываю всё, что услышала от врачей.

Костя еще крепче обнял меня, погладил по волосам. В бездушном медицинском пространстве они были единственным ярким пятном. Горели шафраном в стекле закрытого аптечного киоска.

– Мне жаль, Рыжик…

Он сто лет так меня не называл. Я уже и забыла.

– Кто он? – спросила я, заглянув в глаза.

Вцепилась в лацканы пальто, смотрела в упор, читая на лице смятение.

– Ты о чем? – переспросил Костя.

– Водитель. Который сбил Аню. Он в полиции? Его задержали?

Костя отвел глаза, осторожно убрал мои руки и сжал за запястья.

– Маш… - тихо сказал он. – Аня попала под мою машину.

Глава 4

Отчаяние

Маша

Несколько секунд я непонимающе смотрела ему в лицо. Потом, кажется, улыбнулась, успев подумать, что муж от стресса глупо шутит. Но спустя мгновение мозг буквально взорвался от осознания того, что я услышала.

Это Костя сбил нашу дочь. Это он подверг ее смертельной опасности. Это Костя уложил мою дочь на операционный стол и уничтожил ее мечту – стать ученицей Академии балета.

– Как ты мог? Как ты мог ее не заметить?! – кричала я.

Била его кулаками, куда придется, пинала, оставляя грязные следы на брюках. Костя стоял, пошатываясь, не пытаясь уклониться. Я согнулась пополам и взвыла. Не по-человечески, по-волчьи. Мечтая проснуться от собственного крика и обнаружить, что лежу в кровати во влажной от пота майке.

– Тише, Маш, тише… Успокойся, - забормотал Костя, обнял, сжал крепким кольцом рук. – Пожалуйста! Дайте воды!

Но никто его не услышал, и тогда Костя поволок меня к скамейке, чтобы освободить руки и купить в автомате бутылку воды. Я передвигалась меленькими шажочками, будто у меня нестерпимо болел живот.

Лучше бы болел. Лучше бы это меня резали и шили. Лучше бы… Лучше.

– Садись… Сядь! – рявкнул Костя и надавил на плечи.

Колени подогнулись, и я опустилась на то же место, где сидела совсем недавно. Костя порылся в карманах пальто, вытащил оттуда горсть мелочи и начал выбирать монеты. Несколько из них сорвались с ладони и раскатились по затертым плиткам.

Не моргая, я следила за десятирублевой. Желтая, нестерпимо блестящая, видимо, совсем новенькая, она закрутилась на ребре, будто эквилибрист в цирке. Замерла и неожиданно покатилась зигзагами, пока не споткнулась о шов и не упала. Застыла желтым пятнышком посреди серого.