Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

– Вот. Пей! – в пальцы ткнулось что-то холодное.

Я машинально принялась откручивать крышку. Костя подтолкнул мой локоть вверх, как делают с маленьким ребенком, чтобы он сообразил, что бутылку нужно поднести к губам.

Прохладная вода плеснулась прямо в горло, я закашлялась, чувствуя, как она попадает в нос, в бронхи, рассеивается пылью, вызывая всё новые и новые спазмы.

– Что теперь? – спросила я, пытаясь закрутить пробку.

Крышка упала и покатилась под стулья. Бутылка прыгала у меня в руках, как живая.

– Тебя посадят в тюрьму?

– Нет. Будет экспертиза. Она покажет, мог ли я избежать удара. Я не мог, Маша… Всё… всё случилось неожиданно… быстро. Слишком быстро…

Он сидел, опираясь локтями о колени, на виске мелко-мелко билась синяя жилка, а пальцы были крепко сцеплены в замок.

– Но ты же прекрасный водитель, - тихо сказала я.

Пластик, зажатый пальцами, слабо треснул.

– Ты аккуратный водитель. С тобой было комфортно ездить. Помнишь, ты всегда говорил, что самое главное, чтобы пассажиру было комфортно и не страшно. Помнишь?

Я медленно повернула голову. Костя, почувствовав мой взгляд, кивнул.

– Тогда почему?! – снова взвыла я. – Почему это, черт возьми, произошло!!!

Охранник недовольно шевельнулся в своем углу, но я так на него посмотрела, что он сразу опустил глаза в телефон.

– Маша, - Костя распрямился, расцепил руки и положил кулаки на колени. – Там было темно. Не горели фонари. Аня выбежала из-за машины. Я не мог ее видеть. Никак.

Я заметила, как у него напряглись скулы, как дернулось правое веко, и судорога сместилась вниз, задев щеку и уголок рта.

– Но почему? Как она там оказалась? Она же всегда ждала у калитки…

– Побежала за котом…

– Что? – я нахмурилась. – За котом?

– Да, - вздохнул Костя. – Там бабка какая-то была. Она так сказала.

Я молча закрыла глаза. Боже, какая нелепость. Всего секунда и вся жизнь наперекосяк. У всех.

Голову будто стянула эластичная лента. Я задержала дыхание, пережидая, когда боль отступит. В черепе всё гудело. Вспомнила, как в детстве с опаской подбиралась к трансформаторной будке, вслушивалась в мерный гул и представляла, что внутри поселились огромные пчелы. С серой двери на меня смотрел человеческий череп с пропущенной через глазницу красной стрелой. Бежала, куда подальше, пока жужжание не становилось тише. Вот бы и сейчас убежать.

– Поехали домой, Маша.

Костя поднялся и, приобняв меня за плечи, потянул наверх. Я послушно встала, вцепилась в его руку. Пусть виноват, но он единственная сейчас моя опора. Без него я не справлюсь.

Мы вышли на улицу и побрели к стоянке. Не доходя двух шагов до автомобиля, я остановилась и уставилась на черный блестящий бок. Тысячи капелек переливались в свете фонарей, как звезды.

– Ты что, Маш? Садись в машину…

Но я не могла сделать и шагу. Стало страшно. Как я подойду к этому бездушному механизму, который чуть не убил мою дочь. На мгновение мне даже показалось, что, приглядевшись, я могу увидеть вмятину или кровь.

Костя понял, о чем я думаю.

– Маш, - мягко сказал он, потянув меня за руку. – Тут ничего нет. Скорость была небольшой. Я просто ее толкнул. Задел.

Ярость налетела волной, перекрыла кислород, так, что я смогла только прошипеть, как сдувшийся шарик:

– Просто толкнул? Задел? Ты повредил ей селезенку. Она могла умереть от внутреннего кровотечения!

Даже в полумраке я увидела, как он побледнел. Лицо в мгновение ока затвердело, превратившись в маску.

– Маша… мне очень-очень жаль, - впечатывая в холодный воздух слова, произнес он. – Если бы я мог отмотать назад…

Я не выдержала, качнулась, ткнулась лицом ему в грудь. Глухая ночь окутала нас с головой. С черного неба тихо полетел белый пушистый снег.

Глава 5

Находка

Маша

Я села в машину. Пристегнула ремень, не чувствуя пальцев. Обвела салон глазами, словно впервые увидела. Вроде бы, всё знакомо до мелочей, а кажется чужим. Костя тронулся с места, и у зеркала по инерции качнулся брелок. Деревянное сердечко с надписью «Папочке» плавно закружилось в одну сторону, потом в другую. В прошлом году Аня ходила на день рождения к подруге и сама расписала эту безделицу, чтобы подарить отцу.

Я посмотрела на Костю. На лице никаких эмоций, только усталость. Да я и сама ничего не чувствовала. Ощущение, что внутри всё застыло. Гуляет, свистит сквозняк, выдувая остатки беспечной жизни.

Как всё хрупко. Утром я жарила овсяноблин и постоянно сверялась с рецептом. Аня посмотрела видео с ученицей Вагановки и решила попробовать блюда из ее рациона. На удивление, получилось вкусно, и я сама с удовольствием съела один, намазав творожным сыром и, положив внутрь мелко порезанный помидор.

А сейчас я еду из больницы, где в реанимации осталась моя дочь. И я не знаю, что нас ждет дальше. Доктор сказал, детский организм восстанавливается быстрее, чем у взрослого. Главное, не допустить инфекций и осложнений. Однако это успокаивало мало.

– Ты в порядке? – неожиданно спросил Костя.

Заметил, наверное, что я ушла в свои мысли.

– Кофе будешь? Мне на заправку надо.

Я качнула головой: от кофе голова может разболеться еще сильнее, а мне сегодня нужно хотя бы пару часов поспать. Утром поеду к Ане снова. Врач сказал, первая ночь после операции самая сложная, а завтра он уже сможет дать более точный прогноз.

На часах было 01.45. Значит, уже сегодня.

Впереди засветился логотип «Газпрома». Мы въехали на площадку и остановились у колонки. Выскочил навстречу мужчина в оранжевом жилете, предлагая свои услуги, но Костя жестом показал, что справится сам. Сзади что-то глухо стукнуло, и я вздрогнула – опять померещилось, что именно с таким звуком сбивают человека.

Повернула голову, Костя стоял, удерживая рукой пистолет. В бело-голубом свете он казался пришельцем. Закончив, быстро направился к павильону. На ходу смахнул с волос снег, обернулся проверить номер места и скрылся за разъехавшимися дверями. На лобовое стекло продолжали падать пушистые снежинки.

Как же в этом году Аня ждала снег! Каждое утро подбегала к окну и смотрела – не стали ли деревья и кусты белыми. На новогоднем концерте она должна была танцевать вальс снежинок. Не будет теперь ни спектакля, ни мандаринов, ни любимого «оливье». Вместо этого восстановление и диета.

Да и бог с ней, с диетой! – встрепенулась я. Лишь бы Анюта поправилась. Только бы поправилась. Как только в сознание лезло иное развитие событий, я крепко стискивала зубы. Опираясь локтем о стекло, прикрыла глаза. Боль равномерно плескалась в голове. Прилив-отлив, подступала с шипением и укатывалась куда-то вглубь черепа.

На мгновение мне почудилась, что на заднем сидении сидит Аня. Слушает в наушниках музыку, улыбается и, представляя себя на сцене, смотрит, как кружатся снежинки. Может быть, даже слегка поводит кистью руки, репетируя движение. Она часто так делает.

Я резко обернулась. Позади никого не было. Лишь одиноко лежал розовый рюкзачок с мордочкой котенка. Котенок! – резануло в мозгу. Она выбежала на дорогу, чтобы спасти котенка. С краю на рюкзаке расплылась грязь.

Слезы накатили так быстро, что я не сумела справиться. Посыпались градом, расползлись по губам и смочили рот солью. Я потянулась за рюкзаком. Мне ужасно захотелось прижать его к себе и оказаться снова в жизни, которая была еще утром. Пустите меня обратно. Вместе с Аней. И я всё исправлю. Я откажу Гоше и приеду вовремя за дочерью.

Рука беспорядочно ползала по креслу, до рюкзака с переднего сиденья было не добраться. Казалось бы, зачем он мне прямо сейчас? Нужен. Ведь там отголоски прежней жизни. Бутылочка с водой, которую я сама положила утром. И злаковый батончик. Успела ли Аня его съесть?

Отстегнув ремень, шагнула наружу. Под ногой едва слышно плеснулась неглубокая лужа. Снег нанесло ветром под навес, и теперь он таял. Я взглянула на павильон. Кости не было видно.