Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

Открыв заднюю дверь, взяла за лямки рюкзак. Из расстегнутого кармана неожиданно что-то выпало. Открыв дверь шире, я наклонилась и принялась шарить по коврику. Пальцы нащупали пакетик со шпильками, а следом и что-то еще. Что-то выпуклое и холодное.

Ничего не понимая, распрямилась. Сжала целлофан, чувствуя, как вокруг пальцев вьется тонкая цепочка. Наверное, Аня обронила одно из своих незамысловатых украшений.

Я приподняла руку, чтобы рассмотреть находку. Сверкнув желтым, в неоновом свете качнулся в воздухе медальон. Рука машинально взметнулась к шее. Я запустила ее за горловину и с облегчением поняла, что мамин подарок никуда не делся.

Медальон со знаком зодиака она подарила сначала на совершеннолетие мне, а спустя десять лет заказала точно такой же Илоне. У меня Овен, у сестры Скорпион.

Но как он здесь оказался? Может быть, потеряла, когда в последний раз Костя отвозил ее в аэропорт? Но это было почти две недели назад. Она бы заметила и первым делом позвонила, чтобы поискали в салоне.

Двери павильона разъехались, и на улицу вышел Костя. Он что-то набирал в телефоне. В два часа ночи? И тут же здравая мысль: наверное, заранее пишет в корпоративный чат, что завтра не сможет выйти.

Я сунула цепочку с медальоном в карман. Позвоню утром Илоне, всё равно придется сообщить о том, что случилось. Мало ли, понадобится консультация московских специалистов.

Илона давно уже живет в столице. Петербург ей своей медлительностью и старомодностью не нравится. А Москва кипит, бурлит и брызжет бешеным ритмом, таким же, как Илонка.

Карьера, тимбилдинг, презентации, курсы повышения, бесконечные командировки. Идол для моей сестры – ее начальница, которая водит «Мерседес» и носит дизайнерские шмотки. Поэтому Илона пропадает на работе, она правая рука своей обожаемой Эльвиры. К нам приезжает раз в несколько месяцев, и то на день-два, маму повидать. Амбициозной Илоне это прощается.

С самого детства она была на особом положении. Родилась слабенькой, часто болела, и мне десятилетней, было поручено всячески сестру опекать. Дядя Валя, за которого мама вышла через два года после смерти моего отца, бросил нас почти сразу. Позже я поняла, что мама пыталась удержать его беременностью, но это не сработало. Бабушки и дед жили далеко. Мы остались втроем. Маме приходилось днем отсиживать в конструкторском бюро, а вечером возить тряпкой по полу на почте. Илона была на мне. И я воспринимала это как данность.

Забралась в салон, прижимая к себе рюкзак. Костя бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Пока мы ехали домой, я крутила в пальцах брелок, пристегнутый к рюкзаку. Ушастый заяц, который светится в темноте.

Несправедливо, - думала со злостью. – Я же выполнила все условия. На одежде были специальные полоски, на рюкзаке, помимо брелока, тоже. Аня никогда не переходила улицу на красный свет, даже если дорога была совершенно пустынна. С ее младенчества я никогда не перебегала проезжую часть в неположенном месте. Знала, меня видит дочь. Никаких двойных стандартов. Безопасность на первом месте.

Я неукоснительно следовала всем правилам. Это же была гарантия. Так почему всё закончилось бедой?!

Этот вопрос не давал покоя. Пульсировал, как заноза, забравшаяся глубоко под кожу – не вытащишь.

Дома, игнорируя душ, едва доплелась до спальни. Поставила будильник на семь утра, отчетливо понимая, что это глупо. Всё равно не усну. И это будет во благо, потому что проснуться и заново всё вспомнить, невыносимо.

Костя отрубился сразу. И это тоже разозлило. Чуть не угробил дочь, и дрыхнет! В голову полезли его слова, что был в полиции. Боже, только не хватало, чтоб дело завели. А его вообще заводят? Ведь он не посторонний человек, а отец. Что бывает в таких случаях?

Меньше всего я бы хотела, чтобы Костю посадили в тюрьму. Он нужен мне. А самое главное, он нужен Анечке. Без него мы не справимся.

Это просто несчастный случай, - мысленно проговаривала я, глядя в стену. Костя, ручаюсь, поедом себя за это ест. Я даже представлять не хочу, что твориться у него на душе. Навредить собственному ребенку. Такого не пожелаешь даже врагу.

Глава 6

Больница

Маша

Утром мы встали и, не глядя друг на друга, начали собираться. Всё происходило молча, и от этого становилось страшно. Будто едем не в больницу, а… Бред, бред, бред! – затрясла я головой. Что за безумные мысли?

– Кофе сварить? – хрипло спросила я, бесцельно открывая и закрывая шкафчики.

Сосредоточиться было трудно. Даже если он сейчас согласится, вряд ли я справлюсь с этой элементарной задачей. Я была похожа на беспомощного ребенка, которого оставили в незнакомом месте.

– Нет. Поехали уже.

Я обернулась. На Костю было страшно смотреть. Не лицо, а маска, словно за ночь в нем разрослась и успела высушить смертельная болезнь. Я подошла и взяла его за руку. Он прерывисто вздохнул и прижал мою голову к груди, поцеловал в макушку.

– Идем, Маша… Пробки…

Я накинула куртку, рука машинально потянулась к любимым духам и замерла. Не время и не к месту. Сутки назад в прихожей летали молекулы двух парфюмов – мужского и женского, сплетались между собой, перебивая аромат выпитого кофе и подрумяненных гренок.

А еще рядом была Аня. И я помню запах ее кожи, когда я наклонилась и поцеловала ее в щеку. Я всегда ее целовала на прощанье. И сейчас, если закрыть глаза, я смогу вызвать в памяти вкус моей девочки. Он прописан на подкорке с того момента, когда ее, влажную и скользкую, положила на грудь, и я прижалась губами к ее головке. Все были уверены, что родится второй Рыжик, но природа лишь ненавязчиво добавила к темно-каштановым волосам оттенок меди. Да и то это заметно, только на солнце.

Мы вышли на улицу и утонули в черном утре. Черном во всех смыслах. Под ногами расползалась вязкая каша – всё, что осталось от вчерашнего снега. Костя завел двигатель, и салон тут же наполнился веселыми голосами ведущих, которые тщетно пытались взбодрить бедолаг, вынужденных ехать на работу.

Пробежала мимо окон соседка. Рядом с ней шагал ее сын – третьеклассник. На спине у него подрагивал ранец с блестящей полоской. Неработающий оберег, на который так уповают родители. Но даже такой внимательный водитель, как Костя, этих полосок не заметил.

Он сказал, что это были доли секунды. Измерение, которое не поддается человеческому восприятию, оно ему просто недоступно. Соседка остановилась с вытянутой вперед рукой. Неугомонная Яшма тянула ее в сторону площадки для собак. Женщина что-то сказала сыну, и он зашагал по выложенной через двор дорожке.

Костя тронулся с места, а мне захотелось открыть окно и завопить: нет, Таня, нет, отведи его за руку, до самой школы. Не рискуй. Ты не знаешь, что в любой момент может случиться страшное.

Я нахохлилась и сунула руки в карманы. Пальцы снова нащупали цепочку. Повернулась к Косте, собираясь рассказать о находке, но взглянув на его профиль, передумала. Чушь какая… Он даже не поймет, зачем я к нему пристаю с этой цепочкой. При чем тут несчастный медальон, когда у нас в семье такое...

Отвердевшие скулы выдавали его колоссальное напряжение. И, наверное, чувство вины. Подумала, что нужно найти для Кости какие-то слова. Я пыталась. Но их не было. Потому что во мне бушевал коктейль из тысячи чувств и эмоций. И среди этого хаоса ярче всех полыхали жалость и ярость.

Жалость, разрезающая душу пополам и тихая, пока цивилизованно прикрытая, но готовая выплеснуться в любой момент ярость самки на самца, который покалечил детеныша.

В краешек пальца больно врезался скорпионий хвост. Я чуть ослабила хватку. Сломаю еще, Илонка расстроится. Вынула телефон, чтобы ей написать. Но вместо этого открыла рабочий чат. Сегодня на работу я не выйду.

Илоне напишу, когда поговорю с врачом. А вот как сказать маме, даже не знаю. В Анюте она души не чает. К тому же, недавно микроинсульт перенесла. Илона даже тогда приехала не сразу.