Развод. Спасибо, что ушел (СИ) - Безрукова Марина

Она наклонилась и аккуратно поставила туфли на помост. Платье приоткрылось, показав мне больше, чем было нужно. Илона игнорировала нижнее белье, по крайней мере, сверху.

Заметив мой взгляд, она улыбнулась.

– Не смотри так…

– Почему? – глупо спросил я, надеясь, что полумрак надежно скрывает взбухшую выпуклость на ширинке.

– А то я подумаю, что моя сестра совсем не уделяет тебе внимания.

– А если и так? – хрипотца в голосе завибрировала в воздухе.

Илона изящно села, поставив ноги на мой лежак. Платье окончательно сползло набок, обнажив идеальной формы коленки. Моя рука медленно двинулась к ее ступне. Не давала покоя прилипшая к мизинцу хвоинка. А может, просто хотелось ощутить, какая у нее кожа.

Илона внимательно за мной наблюдала, не пытаясь меня остановить. Пальцы обхватили ее прохладную ножку. Скользящим движением я скинул сосновую иголку и потянул ступню на себя. Она удобно устроилась в моих ладонях.

Илона откинулась назад, опираясь на руки. И вдруг, не отрывая от меня глаз, слегка прикусила губу. Было в этом жесте что-то невинное и порочное одновременно. В голове зашумело, с тела как будто слетела вся кожа, оставив лишь оголенные нервы. Это было так мучительно сладко, что я еле сдержался, чтобы не поцеловать ее.

На следующий день мы уехали вместе и всю ночь провели в отеле.

***

Я припарковался там же, где и вчера и не смог заставить себя выйти из машины. Стукнулся затылком о подголовник – надо что-то решать. Разве можно после такого оставлять всё, как есть?

Сидел, прикрыв глаза, гонял по кругу мысли и не находил ответа. Что изменится, если я порву с Илоной?

– И что изменится, если мы расстанемся? – спросила через десять минут Илона моими же словами.

– Не знаю. Но так тоже теперь нельзя.

– Почему? – Илона запрыгнула на подоконник, наклонилась вперед, опираясь руками.

Я молчал, понимая, что ответа просто-напросто не существует.

– Мне Маша звонила, - сообщила она, сверля меня взглядом.

Я вскинул голову, тревожно всмотрелся в ее лицо.

– Не бойся, - усмехнулась Илона. – Я ж не дура. Хотя… пришлось сделать вид, что ничего не знаю. Кстати, она нашла в твоей машине мой медальон. Но я замяла эту тему, не переживай. А самое главное, Маша сказала, Анютка вне опасности. Это же хорошо, Костя.

Как будто на секунду зависнув в воздухе, легко спрыгнула вниз. Наверное, и в ней есть балетные данные, как у Ани. Села рядом, вцепилась в локоть и прижалась щекой к плечу.

Я высвободился, подошел к окну, замер, сунув руки в карманы. Казалось, голова вот-вот взорвется. Любовный треугольник превратился в стальной клинок, приставленный к шее. Это возмездие – прошептал гнусавый голос в подсознании.

– Я не имею права… сейчас… на отношения, - выдохнул я, собравшись с мыслями.

– Ты имеешь, Костя. Ты имеешь право любить. Ты живой. Мы не делаем ничего плохого. То, что случилось – это трагическое недоразумение. Понимаешь? Ты же не бросаешь Анютку? Ты будешь ей помогать. А я помогу тебе. Мы справимся, Костя…

Я молчал, разглядывая балкон соседнего дома. Сквозь тонкие, присобранные шторы мерцала гирлянда, очень похожая на ту, которой мы с Анютой украшаем окна в декабре.

Илона неслышно, как кошка подкралась сзади и прижалась к моей спине. Вскинув руки, начала разминать мне плечи. Пальцы впились в кожу. Искры удовольствия пробежали по позвоночнику, рассыпались внизу вспышкой

– Костя… Я понимаю, что ты чувствуешь. Аня ведь и мне не чужая. Я тоже переживаю. Но так случилось, и нам надо держаться вместе. Сейчас Маша в шоке, но поверь, скоро она тебя возненавидит. Даже если не скажет вслух, она будет носить это внутри. Это материнский инстинкт, Костик… С этим ничего нельзя поделать. Ты будешь для нее всю жизнь виноват. И никакие доводы этого не изменят. Хоть мехом внутрь ты вывернешься. Я же знаю Машку…

Я сжал челюсти: как же она права. Маша никогда меня не простит. Даже если я замурую себя в монастырь.

– Я уезжаю сегодня,- тихо сказала Илона. – А ты обдумай. Я приму любое твое решение.

Глава 8

Три месяца назад (август)

Москва

Илона

Душное метро выплюнуло меня за несколько кварталов до офиса. Стараясь не провалиться каблуком в решетку, я пошла к пятому выходу. Это обычный мой маршрут. Проверила приложение, такси, как всегда ждет у торгового центра, но надо поторапливаться – скоро включится оплата за ожидание.

Доехать на такси прямо от дома я позволить себе не могла. Но и выходить из метро у всех на глазах рядом с офисом, тоже зашквар. Представляю лицо Эльвиры, если бы она узнала, что я в костюме от Circolo 1901 (привет любви моего босса к минимализму) отираюсь в метро. Да она бы на дезинфекцию меня отправила.

Но я нашла идеальное решение. Большую часть пути – в подземке и без пробок, и пару кварталов на такси, которое останавливается прямо перед бизнес-центром. Получалось, экономно. Конечно, лучше бы приезжать на личном авто, но это пока недосягаемая мечта. Ипотека сжирает все свободные средства. А еще надо прилично одеваться. Эльвира не потерпит рядом с собой оборванку с вещичками, купленными на маркетплейсе.

Впорхнув на заднее сиденье, достала зеркальце и придирчиво оглядела укладку. Вроде, ничего… Сегодня пятница, а значит, небольшое послабление от начальницы. Можно прийти с распущенными волосами. В остальные дни, длинные волосы должны быть убраны. И не в плебейский пучок, а во что-то изящное.

Незаметно себя понюхала. В метро терлась рядом какая-то тетка с жуткими духами «прощай, молодость». Где они берут эту дрянь? Вынула из сумки крохотный пузырек Escentric Molecules, поднесла к носу, вдыхая цветочно-пудровый аромат и уронив каплю на кожу, растерла запястьями.

Передышка была недолгой. Такси плавно затормозило у входа в Огрызок. Так называли мы, похожую на осколок льда, стеклянную башню бизнес-центра. Я выпорхнула из салона и, бодро цокая каблуками, влилась в поток таких же офисных муравьев, как я.

И всё-таки я чувствовала превосходство. По крайней мере, я не сижу в прозрачных клетушках, как аквариумная рыбка, а прячусь в небольшом кабинете за матовой перегородкой. Уже год, как Эльвира повысила меня до своей помощницы. Прежнюю уволили, потому что она неимоверно тупила и не могла сходу запомнить пять-шесть простых поручений.

В лифт я вошла с приклеенной полуулыбкой. В нашем террариуме так принято. Я знала, чтоонишепчутся за моей спиной, обсуждают, как я, вроде бы, «заслужила» расположение Эльвиры, но правда проста: я лучше них и оказалась в нужном месте в нужное время.

Лифт остановился на седьмом этаже. Я вышла, стараясь не обращать внимания на взгляды, которые меня сопровождали. В коридоре царила привычная атмосфера: запах кофе, шорох бумаги и глухие разговоры. В кабинетике ждала стопка документов. Плюс через полчаса нужно сбегать в кофейню и принести средний матча-латте. Уж не знаю, откуда у Эльвиры эта колхозная привычка. Да и ладно. Я не вникаю и предпочтения начальницы ни с кем не обсуждаю

Девочка на побегушках – пренебрежительно отзываются обо мнеони. А мне без разницы. Главное, что я не сижу вместе с ним в одной комнате, не хожу в корпоративную столовку и в общей иерархии занимаю отдельное место.

Да, приходится оставаться допоздна и в выходной выполнять поручения Эльвиры, так девяносто процентов офисного планктона делают то же самое. Но у меня есть преимущество. Эльвира меня помнит. А все остальные для нее серая безликая масса, которая изредка заслуживает только едких ее замечаний.

Маша позвонила, когда я возвращалась из кофейни. До прихода Эльвиры оставалось пять минут. Хотела сначала не отвечать, но после нескольких звонков высветилось сообщение: мама в больнице, перезвони.

Я вздохнула и закатила глаза: опять Машка суетится. Небось, давление немножко скакнуло, а она сразу панику наводит. О звонке сейчас не могло быть и речи. Личные разговоры в офисе в течение рабочего дня – это прямой путь на улицу. Без всяких предупреждений. Все это знают, и проверять на себе ни у кого нет желания.