Что происходит? Почему его игра в пару, с каждым днём становится всё более… реальной? То есть, перестаёт быть игрой. Или… было ли это игрой вообще?
Фил делает первый шаг. Я повторяю за ним. Первый метр мы проезжаем более-менее сносно. Потом моя правая лыжа решает познакомиться с левой лыжей Фила. Они перекрещиваются с громким стуком пластика.
– Господи! – вскрикиваю я, и мы закручиваемся по спирали, падая в сугроб сбоку трассы.
Фил тянет палку на себя, прижимает меня к себе, и я оказываюсь сверху. Мягко приземляясь прямо на него.
Лиля хохочет так, что кажется сама вот-вот скатится со склона кубарем.
– Эпично, сладкие мои, но не то, – сквозь смех произносит она, снимая нас на телефон. – Рота подъем! На исходную позицию и снова!
Лиля проворно ускользает обратно.
– Боже, – я закатываю глаза, роняя голову Филу на грудь. – Скажи честно, она пытается нас доконать?
– Доконать – это её второе имя, – смеётся Фил.
– Да? А мне казалось, что её второе имя «Ураган», – хихикаю я, упираясь ладонями в грудь Фила.
– У неё много вторых имён, – хмыкает он, поднимаясь, и поднимая меня. – Идём, курсант. А то наш командир придумает новое, ещё более коварное задание.
– Ну нет, – прыскаю я, – только не это.
Мы медленно возвращаемся наверх. Где на нас злобно косится Рома. Вероника что-то нашёптывает ему на ухо, поглядывая в нашу сторону. А Софи… Софи уже во всю визжит, совершая спуск с тем самым тренером-аполлоном, с селфи-палкой в руке.
– Давайте, второй заход, – Лиля подталкивает нас в спину, – а то вас уже кое-кто превзошёл.
Я не удерживаю равновесие. Лыжи разъезжаются в стороны и я взвизгиваю, набирая скорость.
Фил оказывается рядом. Палка зажата нашими руками.
И когда только успел, не понимаю.
Лили рядом нет, что странно, но не удивительно. Мы ведь набираем какую-то бешенную скорость. И я не могу затормозить. Просто не получается.
– Правее! – кричит Фил, но мои лыжи упрямо несут нас к пушистой ёлке у обочины трассы.
– Я не могу! Они меня не слушаются!
– Тогда расслабься и смотри вперёд!
Фил притягивается ко мне за палку. Обхватывает со спины. Мы спотыкаемся на кочке, отчаянно хватаемся друг за друга, чтобы не упасть. И в этот момент, посреди хаоса и моего ужаса, я чувствую, как его грудь вибрирует… от смеха. Настоящего, громкого, заразительного.
И меня накрывает волна того же безумного веселья.
Мы несёмся к неизбежному падению. И оба это знаем. Но от этого смешно до слёз.
– Держись! – успевает крикнуть Фил, прежде чем мы врезаемся в мягкий сугроб у той самой ёлки, проваливаясь в него и наконец-то отпуская роковой шест.
Тишина. Только наше тяжелое, прерывистое дыхание, смешанное с остатками смеха. Я откидываю голову назад и вижу, как он, запрокинувшись рядом, смотрит в небо. Его плечи ещё трясутся.
– Видел бы ты своё лицо, когда мы понеслись на эту елку? – выдавливаю я, задыхаясь.
– А ты бы видела себя, – смеётся он.
Мы лежим в снегу, и я чувствую, как смех уступает место теплу и покою. Его рука всё ещё лежит у меня на талии, но теперь это не хватка для равновесия, а просто… так. Тепло сквозь два слоя ткани.
– Ребята, это был шедевр! – раздаётся голос Лили. Я поворачиваю голову и вижу, как она приближается, сияя. – Химия просто зашкаливает! Особенно в момент коллективного погребения заживо. Я всё отправляю в общий чат!
Она подмигивает Филу, а потом её взгляд падает на что-то за моей спиной.
– Ой, смотри-ка, там горячий глинтвейн подвозят! Я спасательная экспедиция! Сидите, не двигайтесь!
И прежде чем я успеваю что-то сказать, она резко отталкивается палками и укатывает прочь, оставляя за собой шлейф снежной пыли.
Наступает тишина, нарушаемая только далёкими голосами с подъёмника. Мы вдвоём в этом сугробе.
– Кажется, нас бросили, – тихо говорит Фил. Он не двигается, не пытается встать.
– Кажется, да, – соглашаюсь я. И почему-то мне совсем не хочется шевелиться. Снег холодный, но там, где он касается меня, – тепло.
– Знаешь, – говорит он после паузы, поворачивая голову ко мне. В его глазах ещё играют весёлые искорки, но теперь в них появилась и какая-то новая, тёплая глубина. – Для первого совместного спуска… было неплохо.
– Неплохо? – фыркаю я. – Мы проехали сто метров и упали дважды.
– Зато вместе, – парирует он, и его улыбка становится мягче. – И ни один не сказал «я же предупреждал».
Я замолкаю, глядя на него. Солнце пробивается сквозь ветви ёлки, рисуя световые зайчики на его щеке и в его светлых волосах.
Взгляд сам цепляется за его улыбку. Его губы.
Фил переворачивается, оказываясь сверху меня.
Сердце тут же уносится вскачь.
– Давай покажем им, как должна выглядеть влюблённая пара, – выдыхает Фил мне в губы.
Глава 15
Мира
Его губы касаются моих прежде, чем я успеваю среагировать. Горячие, обжигающе горячие и настойчивые.
Он целует меня так, что не ответить попросту невозможно. Нет иных вариантов. Только он и пожар между нами, что топит снег, в котором мы лежим.
Мир вокруг перестаёт существовать. Растворяется. Глохнет. Меркнет.
Только его вкус на языке. Только его жадная, бешеная напористость и жар в крови. В ушах гул. Его руки, сжимающие меня, сводят с ума. Запускают снопы искр под одеждой. Я тут же вспоминаю его сильное тело и мне становится ещё жарче. Хотя, куда ещё?
– Глинтвейн! – раздаётся крик Лилии с вершины горы.
Но Филу плевать. Он не слышит. Или не хочет слушать.
Я пытаюсь сказать хоть что-то, оттолкнуть его. Но вместо этого получается так, что я обнимаю его в ответ. И не могу перестать отвечать.
Сердце бьётся о рёбра, рвётся к нему. Его руки сжимают мою талию, вжимая в его твёрдый торс.
Из груди рвётся тихий стон, на который Фил отвечает почти рыком.
Блин.
Кажется, я влипла. Окончательно. Увязла в нём. Влюбилась.
– Боже, Мира… – горячо шепчет он, задыхаясь.
И вжимается в меня бёдрами так… что я чувствую кое-что нереально твёрдое. Упирающееся мне в бедро. Моё лицо пылает. Глаза открыть боязно. А с закрытыми чувствую его ярче, жарче.
Его губы снова накрывают мои. Я втягиваю его нижнюю. Потому что давно хочу. Потому что мне нравится. Потому что я… схожу с ума.
Фил стонет хрипло. Прямо мне в рот. И толкается языком глубже. Мы почти… мы…
Ещё немного и мы займёмся этим прямо здесь, в снегу.
– Нам… – умудряюсь сказать я, когда Фил делает жадный, рваный вдох. – Нужно идти ко всем.
Фил смотрит мне в глаза. Потом опускает веки. Медленно. И вздыхает. Сильнее стискивая меня руками.
Затем он переворачивается на спину и проводит пятернёй по волосам.
Резко поднимается.
– Идём, – хрипло произносит он, поднимаясь резким рывком. Помогает мне встать.
Мы возвращаемся на вершину вместе. Держась за руки. Но между нами натягивается гудящее напряжение и недосказанность.
Я стараюсь не смотреть на него. Отвожу взгляд. А потом и вовсе тихонько отхожу в сторону, отпивая из термокружки ароматный напиток. По венам струится тепло. А я думаю…
О том, что будет со мной, с моим сердцем, когда Фил уедет.
Для него, понятное дело, наша «игра» прежде всего выгодная сделка. Которую, похоже, он совмещает с удовольствием. А я… я правда… по-настоящему влюбилась в него. Когда он рядом – сердце колотится, а мозг плавится. А когда далеко, вот как сейчас, то мне хочется сократить расстояние, разделяющее нас.
