Мир рушится.
Окончательно.
Бесповоротно.
Помню тот день. Помню, как пришла домой, а все окна распахнуты настежь. В декабре. Помню, как звонила ему, ругалась. Он сказал, что проветривал. Что показалось душно.
А он... он был здесь с ней.
В нашей спальне.
На нашей кровати.
Господи, какая же я дура! Какая слепая, доверчивая, наивная дура! Как я могла не понять? Как могла не почувствовать? Неужели любовь настолько ослепляет?
– Когда ты выгнала его из дома после того скандала в офисе, он пришёл прямо ко мне, – не успокаивается Милена. – Мы замечательно проводили время. Но потом в один день он внезапно переехал в гостиницу. Сказал, что хочет вернуть семью.
Каждое её слово – как удар ножом.
Значит, когда он умолял меня о прощении, когда клялся, что больше никогда... он только что от неё приехал. Только что провёл с ней ночь в одной постели.
А потом пришёл ко мне, целовал мне руки, просил дать ему шанс.
И я... я ему поверила. Как последняя дура, поверила.
Беру себя в руки.
Сжимаю кулаки до боли, ногти впиваются в ладони.
Нельзя показывать слабость перед этой женщиной. Нельзя дать ей увидеть, как мне больно. Как я разваливаюсь на части прямо здесь. Нельзя доставить ей это удовольствие.
Поворачиваю ключ в замке резким движением. Открываю дверь.
– Проходи, – говорю я, и удивляюсь тому, что голос звучит почти равнодушно.
Милена удивлена, но проходит в прихожую.
Из кухни доносится радостный, ничего не подозревающий голос Саши:
– Любимая! Ты уже вернулась! Как быстро! Ну как прошла встреча с другом детства?
И он выходит в прихожую, улыбающийся, довольный.
Останавливается как вкопанный, увидев Милену рядом со мной.
Улыбка исчезает с лица мгновенно, как будто её стёрли. Лицо становится белым как мел. Рот приоткрывается в немом ужасе. Глаза мечутся от меня к ней и обратно.
– Любимый, – говорю с сарказмом, и каждое слово режет горло, – гораздо интереснее у меня прошла встреча с этой женщиной, которая утверждает, что беременна от тебя.
Тишина.
Звенящая, оглушительная тишина.
Милена смотрит на Сашу с вызовом.
Я смотрю на него с болью человека, которого предали.
Испепеляю взглядом этого мужчину, которому отдала двадцать лет жизни. Двадцать лет безусловной любви и доверия.
– Это какая-то ошибка! – выдавливает он наконец, но голос дрожит, слова путаются.
– Саша! – восклицает Милена. – Пожалуйста! Ты не можешь отказаться от своего ребёнка!
– Она врёт! – кричит он, но вижу страх в его глазах. Вижу, как он понимает, что всё рухнуло.
Смотрю на них обоих. На эту женщину, которая носит под сердцем ребёнка моего мужа. На этого мужчину, который врал мне все эти месяцы.
Который приводил её в наш дом. В нашу постель.
И понимаю, что больше не могу.
Не могу смотреть на него.
Не могу находиться в одном пространстве с ним.
Не могу дышать одним воздухом.
– Прекрати этот спектакль, – говорю тихо, но голос звучит как приговор. – Собирай свои вещи и уходи.
– Нет, Таня! – он бросается ко мне, хватает за руки. – Не уходи! Давай разберёмся!
Вырываюсь из его хватки.
Чувствую тошноту от его прикосновений.
Не могу сдерживаться дольше.
Но не могу и показать слабость перед этой женщиной.
– Тогда уйду я, – говорю, разворачиваясь к спальне. – Счастливо оставаться.
Иду собирать вещи. Руки трясутся, слёзы застилают глаза, но заставляю себя двигаться. Достаю сумку из шкафа, начинаю складывать одежду.
Слышу, как в прихожей поднимается крик. Александр выталкивает Милену за дверь, что-то кричит ей. Потом дверь хлопает, и он бежит ко мне.
– Таня, стой! – врывается в спальню, хватает меня за руку. – Не надо! Мы всё обсудим!
Поворачиваюсь к нему.
И всё, что копилось внутри, вырывается наружу.
– ТЫ ПРИВОДИЛ ЕЁ СЮДА! – кричу сквозь слёзы, и голос срывается на визг. – В НАШУ СПАЛЬНЮ! НА НАШУ КРОВАТЬ! КАК ТЫ МОГ?! КАК ТЫ МОГ ТАК СО МНОЙ?!
Начинаю бить его кулаками по груди. Снова и снова. Со всей силы. Хочется причинить ему боль. Хочется, чтобы ему было так же больно, как сейчас мне.
– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – рыдаю, и слёзы заливают лицо. – НЕНАВИЖУ! КАК ТЫ МОГ ОБМАНЫВАТЬ МЕНЯ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ?!
Он пытается поймать мои руки, но я не даюсь. Отбиваюсь, как дикая кошка.
– КОГДА Я ТЕБЯ ВЫГНАЛА, ТЫ УШЁЛ ЖИТЬ К НЕЙ! – продолжаю кричать, и каждое слово рвёт мне горло. – А ПОТОМ ПРИШЁЛ КО МНЕ И ВРАЛ! ВРАЛ В ГЛАЗА! КАКАЯ ЖЕ Я ДУРА! КАКАЯ СЛЕПАЯ, НАИВНАЯ ДУРА!
Больше не могу стоять. Ноги подкашиваются, опускаюсь на край кровати – той самой кровати, на которой он изменял мне. Закрываю лицо руками и рыдаю. Громко, навзрыд, как ребёнок.
Все барьеры снесены, вся гордость растоптана.
Двадцать лет.
Двадцать лет жизни, отданной этому человеку.
Двадцать лет любви, доверия, заботы, самопожертвования.
Всё – ложь.
Всё – обман.
Всё – иллюзия.
Он использовал меня. Использовал мою любовь, моё доверие, мою готовность прощать и верить. Использовал как удобную домохозяйку, которая готовит, стирает, убирает, а он в это время развлекается с любовницей.
А теперь у них будет ребёнок.
Их общий ребёнок.
И это окончательная точка. Окончательный приговор нашему браку.
Рыдаю, и чувствую, как что-то внутри меня умирает окончательно.
Моя семья.
Мой брак.
Моя любовь к этому человеку.
Всё кончено.
Навсегда.
Глава 18
Глава 18
**Александр**
Стою посреди спальни и смотрю на Таню.
Она сидит на краю кровати, согнувшись пополам, лицо закрыто руками. Плечи трясутся от рыданий. Рядом с ней наполовину собранная сумка с её вещами.
Понимаю, что сейчас разговаривать бесполезно. Она не слышит меня. Не хочет слышать. И, наверное, права.
Иду к шкафу, достаю свою сумку. Ту самую, которую собирал несколько дней назад, когда она выгоняла меня в первый раз. Скидываю туда рубашки, брюки, нижнее бельё – всё самое необходимое. Руки дрожат, движения резкие, нервные.
Как же всё пошло не так? Как всё так быстро рухнуло?
Милена... эта чёртова Милена! Зачем она пришла? Зачем всё рассказала?
Застёгиваю сумку, оборачиваюсь к Тане. Она всё так же сидит, не шевелясь. Рыдания стихли, но по щекам всё ещё текут слёзы.
Подхожу к ней, опускаюсь на колени рядом с кроватью.
– Таня, – говорю тихо, осторожно. – Я не хотел, чтобы так получилось. Я боялся, что ты бросишь меня, если узнаешь, что я по-настоящему изменял. Иначе сразу бы признался. Я люблю тебя. Очень хочу сохранить наш брак.
Она медленно поднимает голову, смотрит на меня. Глаза красные, опухшие от слёз. В них такая боль, что хочется отвести взгляд. Но не отвожу. Смотрю и жду.
– Сколько лжи... – шепчет она, качая головой. – Сколько лжи...
Пауза. Она вытирает слёзы рукавом свитера, глубоко вдыхает.
– А когда ты приводил её сюда, – говорит она медленно, каждое слово даётся ей с трудом, – когда целовал и обнимал на этой самой кровати, ты тоже любил меня?
Вопрос бьёт наотмашь.
Не знаю, что ответить.
Как объяснить то, что сам до конца не понимаю?
– Это было какое-то помутнение, – бормочу, подбирая слова. – Адреналин.
Она смотрит на меня долго, изучающе.
Потом усмехается горько.
– Тебе нужен адреналин? Ну сходил бы, спрыгнул с парашютом, – голос у неё становится жёстче, увереннее. – Ты привёл любовницу в наш дом, занимался с ней любовью на нашей кровати. Такое не прощают, Саш. Это унижение. И если ты думаешь, что у меня не осталось ни капли уважения к себе, то ты ошибаешься. Мы разводимся. А сейчас убирайся. Иди догоняй её.
Паника захлёстывает волной.
Не может быть! Она не может так легко от меня отказаться! Двадцать лет вместе – это же что-то значит!
Встаю на колени прямо перед ней, хватаю её за руки.
