JXD2HTy-
NIlbqtho
Глава 30
Надия
— Надия, возможно, ты неверно поняла Римму, — отец Идара смотрит на свою жену давящим взглядом.
Она продолжает смотреть на него, будто эти двое ведут немой диалог.
— Аслан Мурадович, мне показалось, что я четко уловила опасения Риммы насчет моего брата.
Она поворачивается ко мне.
— Если вы не заметили, он сидит в коляске. У него не работают ноги. И с каждым днем даже работающие руки и спина становятся все слабее. Но даже если бы он был здоров, он никогда не причинил бы вреда Лейле. Мой брат добрый, честный и умеющий любить мальчик.
— Как давно Тамерлан взял вас под свое крыло? — отец Идара продолжает ужин, будто и не было колкости в мою сторону и моего ответа.
Я ловлю взгляд Идара на себе, и он кивает мне в знак поддержки.
— Официально Тамерлан оформил над нами опекунство сразу после смерти родителей. Неофициально мы жили, предоставленные сами себе.
Мать Идара откашливается и поднимается:
— Я подогрею горячее, оно остыло.
— Давайте я помогу? — поднимаюсь со своего места, но встречаю решительное:
— Нет!
Уходит. Юнусов-старший провожает ее строгим взглядом и снова поворачивается ко мне.
— Выходит, Тамерлан не заботился о вас.
— Мы не трогали его, а он не допустил того, чтобы мы оказались в сиротском приюте, и до определенного момента давал нам деньги. В принципе, всех все устраивало.
— Надия, но получается, что с пятнадцати лет ты одна растишь Назара? — хмурится Идар. — Ты училась, работала и воспитывала брата?
— Получается так, — отвечаю спокойно, но Идар хмурится еще сильнее.
— Слишком сложно для пятнадцатилетней девчонки, — говорит мягко. Его интонация греет, как теплый свитер в морозную ночь.
И пусть это сострадание, которое я не люблю.
От Идара я готова принимать его; это хоть немного позволяет мне ощутить себя женщиной, которая может разрешить себе быть слабой рядом с мужчиной.
Возвращается Римма с подносом и садится на свое место, снова игнорируя меня.
— У меня не особо-то был выбор, Идар, — пожимаю плечами. — Передо мной маячил детдом, так что я была благодарна дяде и за это.
— Хм, странно, — тянет Аслан Мурадович, — нам Тамерлан сказал, что после ухода твоих родителей он один занимался вами.
— Мои родители не ушли, — произношу холодно. — Они были убиты.
В это мгновение за столом воцаряется звенящая тишина.
— Лепешки! — подскакивает как ужаленная Римма. — Как же так, я совсем забыла про лепешки.
Поднимается со своего места и снова уходит. Даже не так — уносится из комнаты, избегая этого разговора и, очевидно, меня.
Слишком сложная и тяжелая тема? Настолько, что даже слушать неприятно?
Идар находит под столом мою руку, сжимает ее крепко, будто я вот-вот упаду с огромной высоты.
— Надь, почему ты думаешь, что их убили? — снова спрашивает мягким голосом.
— Отец хорошо водил, никогда не лихачил. В тот день они уехали на новом автомобиле. Он был куплен меньше чем за полгода до аварии. Экспертиза показала, что оказалась неисправна тормозная система. Но я не верю в это. После гибели родителей я просила показать мне материалы дела. Не знаю, что бы делала с ними, честно, — усмехаюсь, вспомнив свой юношеский максимализм. — Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я пришла в полицию, и выяснилось, что в отделении был небольшой пожар и дело моих родителей и еще несколько других утеряны.
— Машина, даже новая, тоже иногда ломается, — спокойно замечает отец Идара, — к тому же горный серпантин... Там вообще что угодно может быть — твой отец, вероятно, не вписался в поворот и улетел с горы.
Идар еще сильнее сжимает мою руку и подается вперед, через стол наклоняется к своему отцу.
— Отец, откуда ты знаешь, что это случилось на горном серпантине?
Сердце сбивается с ритма, но Аслан Мурадович остается невозмутимым.
— Авария тогда гремела на всю республику. Даже помню, тот участок окрестили опасным и поставили на дороге кучу предупреждающих табличек.
— Ясно, — Идар кивает.
— Лепешки успели остыть, так что пришлось их подогревать, — Римма ставит на стол блюдо и садится на свое место.
— Идар сказал, что ты врач, — размышляет его отец. — Выходит, ты училась в медицинском, работала в ординатуре и растила брата?
— Все так.
Юнусов-старший впервые сам отводит от меня взгляд.
— Звучит как что-то довольно сложное.
— Я обновлю лимонад, — Римма поднимается со своего места, но Аслан Мурадович перехватывает ее и тянет обратно.
— Хватит бегать, Римма. На столе довольно всего. Лучше посиди, пообщайся с нами. Возможно, у тебя есть вопросы к Надие?
Мать Идара поворачивается ко мне, и я замечаю, как она бледна. Ей неуютно за столом? Может, ее расстраивают мои рассказы? Или я неприятна ей?
— Я лишь хотела… — на ее глаза набегают невыплаканные слезы, и Римма быстро моргает, чтобы собраться.
Она борется с собой как может.
Наконец, собравшись, поднимает на меня совсем не такой взгляд, какой я ожидала увидеть.
Впервые вместо холода я замечаю в нем печаль.
— Мне жаль, Надия, что все вышло… вот так.
Промики)
Бывший муж. Скажи мне снова «да»! https:// /shrt/KFp-
sBNpf9ev
ITjRSsjU
ctiDBEYZ
После развода. А любит он совсем другую https:// /shrt/48BQ
31QyOA2U
9kdjd5ZH
Глава 31
Надия
Очень двойственное ощущение осталось от этого вечера.
Если Аслана Мурадовича я еще могу понять, то Римму нет.
Она со мной холодна, делает вид, что меня и вовсе не существует в ее окружении. При этом выглядит растерянной, нервной, дергается в моем присутствии, будто я доставляю ей неудобство.
В каждом ее движении — некий надрыв, рядом со мной она испытывает натуральный физический дискомфорт. И при всем том, находясь в странном противоречии с самой собой, она умудряется еще и сочувствовать мне.
Ночью я почти не спала. В голове стоял гул от жужжащих, как рой пчел, мыслей.
Чем сильнее я пыталась успокоиться, тем громче он становится. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором всплывали стол, лица, взгляды. Меня не отпускало четкое ощущение недоговоренности.
— Ты как, Надия?
Прихожу в себя и поворачиваюсь к Идару.
— Мы уже пять минут как приехали к клинике, а ты не шелохнулась.
Осматриваюсь.
И правда, даже не заметила, как мы добрались.
— Я до сих немного растеряна после вчерашнего ужина, — признаюсь.
Идар сводит брови, думая о чем-то своем.
— Я не поблагодарила тебя за то, что ты заступился за моего брата и в общем за то, что поддержал меня.
Он усмехается, но в усмешке больше усталости, чем иронии:
— Странная у меня семейка, да? — прищуривается.
— Нормальная, — улыбаюсь. — Мама тебя любит, отец строг, но и мой был таким же.
На секунду словно проваливаюсь в воспоминания. Горечь прошлого тут же разливается на языке, как неприятное лекарство. Невольно в памяти вспыхивают образы из детства: олос отца, мамины руки, запах дома, которого больше нет.
— Ты помнишь своих родителей? — спрашивает неожиданно.
В глаза Идара неподдельные интерес и участие.
— С каждым годом их лица тускнеют все сильнее, — слова даются с трудом, поэтому говорю тихо, почти шепотом. — Осталось только несколько затертых до дыр фотографий.
Идар берет мою руку в свою, теплую и уверенную, большим пальцем медленно проводит по коже, будто заземляя меня, возвращая в реальность.
— Ты такая молодец, Надя, — произносит серьезно, без привычной усмешки. — Парень бы не вывез, а ты справилась.
