Дорогая первая жена (СИ) - Черничная Даша

— Спасибо, — говорю еще тише и опускаю взгляд на наши руки.

— Насчет Назара, — серьезнеет. — Я поговорил с одним человеком, и он посоветовал профессора Васнецова.

— Бесполезно, — вздыхаю. — Я пробовала пробиться к нему. Даже слушать не стал.

— Я все-таки попробую. Если нет, пробивать Израиль я тоже начал. Есть один контакт, будем стучаться во все двери.

— Спасибо тебе! — слова сами срываются с губ, а в груди поднимается такая волна облегчения и надежды, что даже дышать становится легче, словно кто-то ослабил тугую петлю на шее.

От облегчения и радости даже слегка кружится голова, и я, поддавшись эмоциям, обнимаю Идара за плечи.

В ту же секунду до меня доходит, что я делаю, и я уже собираюсь отстраниться, отшатнуться, но чувствую его руки на своей талии. Ладони уверенно ложатся на меня, он притягивает меня к себе настолько близко, насколько позволяет тесное пространство машины.

Его дыхание, горячее и сбивчивое, обжигает мою шею. Я чувствую, как сильно бьется его сердце. Грудь к груди, ритмы накладываются друг на друга и сбивают мой собственный, загоняя его в опасный, сумасшедший такт.

Прикрываю глаза, позволяя себе на один-единственный миг просто раствориться в этой секунде обманчивой нежности. Дать себе право поверить в то, чего, возможно, не существует, — что между нами действительно что-то есть.

Что я не просто женщина, живущая с ним по договору, а та, к которой тянется его сердце, а не только руки.

Но этот миг слишком ценен, чтобы утонуть в нем полностью. Медленно перевожу свои руки с его сильных плеч на грудь, чувствуя под ладонями напряженные мышцы, и мягко отталкиваюсь, набираясь храбрости:

— Между нами что-то происходит, ведь так? — смотрю ему в глаза, которые сейчас так близко.

Его взгляд мутный, немного расфокусированный, словно он и сам не до конца понимает, когда переступил ту грань, за которой уже нельзя сделать вид, что ничего не было.

— Определенно, Надия, — его голос меняется и уходит в низкую тональность. — Между нами определенно что-то происходит.

Он тянется ко мне.

Медленно, словно издеваясь — или, наоборот, давая шанс на побег. Мне кажется, я задохнусь, пока дождусь этого поцелуя.

Поцелуя, которому не суждено случиться…

Машину и нас вместе с ней дергает, как при ударе, и мы с Идаром приходим в себя.

— Какого… — он хмурится и вылетает из машины, я выхожу следом.

В автомобиль Идара, а точнее в задний бампер, уперлась машина Миши.

Он сам, привалившись к капоту и скрестив руки на груди, смотрит на Идара с насмешкой и плохо спрятанным превосходством, как человек, который очень доволен собой и устроенной сценой.

Нет сомнений — он въехал в нас специально.

Внутренне я сжимаюсь, боясь, что Юнусов снова накинется на Мишу и начнет его бить. Но на удивление Идар усмехается, глядя на моего бывшего.

— И это все, Мих? — в его голосе ленивое презрение. — Мелко как-то. По-бабски.

Улыбка сползает с лица Миши. Он отлипает от капота, делает шаг вперед, недоумевая, будто не такой реакции ожидал: рассчитывал на взрыв, драку, крики, а в ответ получил спокойное, хлесткое унижение.

А Идар собственническим жестом кладет руку мне на талию и притягивает к себе, не оставляя ни единого шанса на сопротивление, наклоняется и оставляет на моих губах быстрый поцелуй.

— Я заеду за тобой вечером, — говорит громко и продолжает улыбаться.

— Позер! — ахаю тихо, пока Миша не видит.

— Главное, что тебе понравилось, — подмигивает бесстыдно.

Так и хочется стукнуть его кулаком в плечо за самоуверенную наглость, но вместо этого я лишь закусываю губу изнутри, чтобы не улыбнуться в ответ. Потому что, как бы ни хотелось возмутиться, от одного воспоминания о его губах на моих сердце снова пропускает удар.

Глава 32

Идар

— Слушай, может, ты что-то не понял? — спрашиваю у типа с фингалом под глазом который собственноручно ему поставил не так давно. — Надя моя жена. Жена, понимаешь? Эта женщина моя. Или ты мазохист, которому в кайф по морде получать?

Он дергает бровью, очевидно немного нервничая. И нахрена все это затеял?

— А ты только и можешь, что морды бить, да? Понятие конструктивный диалог тебе незнакомо?

— Ты нервируешь мою женщину и меня заодно. Никакого конструктивного диалога между нами не будет.

— Я ж не отступлюсь, — ухмыляется вдруг. — Мы с Надей были вместе еще до того, как ты какого-то лешего нарисовался на ее горизонте. И знаешь, ведь мы были счастливы.

Вот мудак, а.

Тут повсюду камеры, в отличие от темной парковки, где я навалял ему.

Утро, по улице едет множество машин, по тротуарами пешеходы спешат на работу.

Ударь я его — свидетелей с пару десятков наберется, вот он и выводит меня на агрессию. Вот только нахера?

И да, слова о счастье, сука, задевают меня, но я торможу себя изо всех сил. В конце концов это, может быть сказано специально и правдой не является.

— Ваш брак фикция, я думаю. Надя однолюб и до сих пор любит меня.

Двигаюсь к этому мудаку. Он сначала дергается назад, но потом, видимо решив показать, что не трусит, возвращается на свое место.

Я замахиваюсь и получаю огромное удовольствие, видя, как он вздрагивает. Но бить его я не собираюсь, поэтому просто опускаю руку ему на плечо.

Возможно, чуть более жестко, чем он ожидал, потом что, не сдержавшись, лишь на секунду, но морщится.

— Наш брак настоящий, Мишаня, — говорю, глядя ему в глаза. А сам думаю…

А ведь он ни черта не настоящий, да, Идар?

Ты где-то на одной широте. Надя на другой.

Какова вероятность того, что ваши широты пересекутся?

И самое главное: хочет ли она что-то изменить в наших странных отношениях?

— Мне похер, что у вас там было. Надя однолюб? — хмыкаю. — Знаешь, что-то я такого не заметил, особенно когда она рассказывала о том, как ты ее достал.

Ладно, все было не совсем так, но если уж пиздеть, то до конца.

Сжимаю его плечо, и Михаил открывает рот от боли, а я продавливаю большим пальцем точку над ключицей.

— Знаешь, я повторю, а то вдруг ты не понял меня из-за акцента, — придвигаюсь ближе. — Надя — моя. А если ты, мудак, еще хоть раз прикоснешься к моей жене или с ней заговоришь, я сломаю тебе руки.

Отпускаю его, и Миша отшатывается, на меня смотрит с ненавистью.

Да что, твою мать, было у них?

Запоминаю номер его тачки и сажусь в машину. Сдаю назад.

Толкаю тачку Михаила своей и уезжаю.

По дороге звоню хорошему знакомому и прошу пробить номер и узнать о владельце все, что только можно.

Врага надо знать в лицо.

Вместо работы, где до задницы дел, я еду в ресторан.

Инсайдер сообщил мне важную информацию по поводу местонахождения одного важного для меня доктора, а именно Васнецова.

Каждое утро на протяжении вот уже пятнадцати лет он завтракает в одном и том же ресторане, поэтому я держу путь туда.

Меня встречает метрдотель, проводит в зал и предлагает занять место за столиком.

Заказываю классический завтрак и осматриваюсь.

Васнецова я не вижу, поэтому, пока жду его, пью кофе и прокручиваю в голове нужные слова.

Рустам сказал приготовить речь. Но что говорить человеку, на которого нет ни одного инструмента давления? Все очень зыбко и тонко, а я… я далек от этих тонкий материй.

Вот морду набить — это легко. Подчиненным задач накидать, вставить по первое число — всегда пожалуйста.

А ссать в уши — тут уже сложнее.

В какой-то момент я уже думаю, что сегодня не мой день и Васнецов не придет, но ближе к одиннадцати часам дверь открывается и входит пусть и старик, но очевидно, что очень бодрый и молодящийся.

— Сергей Петрович, добро пожаловать! Ваш столик уже ждет вас.

Метрдотель тут же расшаркивается, даже кланяется.

Я понимаю, что ситуация усложняется. К людям, у которых есть все, подход найти практически невозможно.