Проблема для бандита (СИ) - Кучер Ая

– Значит, бельчонок, – цокаю я. – Мы с тобой в чём-то похожи.

Она моргает, не понимая.

– Тебе тоже, выходит, хочется не только денег и тихой жизни. Тебе тоже подавай адреналин. Ощущение, что ты что-то решаешь. Что твои действия имеют вес.

Я делаю паузу, давая словам осесть. Смотрю, как она слушает, заворожённо, будто впервые слышит такое про себя.

– Только я свой адреналин добываю через силу, через оружие, через власть над ситуацией. А ты – через свои статейки. Разные методы. Но корень – один.

И внутри у меня это осознание отзывается странным эхом. Каким-то больным оттенком признания.

Родства душ, пусть и извращённого.

Глава 18

Присутствие Самойлова – это как жить в одной квартире с работающим реактором. Невидимым, но ощутимым на уровне костей.

Мужчина странно влияет на меня. Не так, как должен влиять похититель и бандит. И не так, как влияет просто незнакомый мужик.

Мне неловко. Постоянно. Мне неловко, когда он проходит мимо, и его плечо почти касается моего, а воздух сгущается от его запаха – кожи, табака, парфюма.

Мне неловко есть на кухне под его тяжёлым, оценивающим взглядом, будто он не просто смотрит, а сканирует.

Но одновременно… Мне жарко. Кожа на спине и руках покрывается мурашками, когда я чувствую его взгляд на себе.

Это противное, стыдное, неконтролируемое тепло, которое заставляет меня краснеть и прятать глаза.

А ещё… Меня постоянно… Тянет к нему. Посмотреть на него украдкой. Прислушаться к низкому тембру его голоса, когда он говорит по телефону.

Каждый раз, когда мы оказываемся в одном помещении, воздух вокруг словно электризуется.

Напряжение висит между нами невидимой, упругой плёнкой.

Два дня проходят как в тумане. Жарком, душном, наполненном этим напряжением.

Я пытаюсь жить своей жизнью: убраться, почитать что-то по учёбе, сварить суп. Но всё время настороже.

К счастью, у меня получается убедить этого упёртого бандита, что ему, с дырой в боку, нужен отдых.

Я использовала весь арсенал: и строгий взгляд (уверена, он был впечатляющим!), и медицинские термины про риск сепсиса.

Кажется, подействовало. Ну, или он просто решил, что пока ему здесь выгоднее отлежаться.

Ну и… Ему много звонят. Очень. Кажется, его «официальный бизнес» и «неофициальные дела» не могут без него и пяти минут.

У мужчины просто нет времени приставать ко мне! Он только зыркнет на меня тем своим похотливым взглядом, как тут же – тр-р-р-р! – его телефон.

И Демид с рычанием отворачивается, начинает говорить низким, опасным голосом о каких-то «поставках», «контроле» и «разборках».

Так что два дня проходят в странном, зыбком, но всё же спокойствии. Никто не ломится в дверь. Никто не стреляет.

Я даже начала привыкать. Никогда не думала, что бандит в моей квартире начнёт казаться чем-то нормальным.

На самом деле, жить с Демидом – не так ужасно, как я представляла в первые часы после «поселения». Даже выгодно немного.

Егор или другие люди Самойлова постоянно что-то привозят. Не спрашивая. Просто появляются с пакетами.

И не только еда. Вчера привезли новую плиту! Потому что на прошлой постоянно кофе убегал.

Ага, как будто это не вина Демида, который постоянно смущает и отвлекает меня!

Ну да ладно… Обновочкам я всегда рада.

Жить с криминальным авторитетом – странный способ экономии, но что поделать.

Как говорится, если жизнь подкинула тебе бандита – заставь его… Оплачивать коммуналку? Нет, не то. В общем, вы поняли.

А ещё с каждым часом я узнаю о Демиде что-то новое. Маленькие, странные детали, которые складываются в мозаику совсем не того монстра, каким он казался на складе.

Например, он фанатик кинзы. Буквально добавляет её везде. А в кофе он всегда добавляет щепотку корицы

И кофе Демид пьёт чёрным, крепким, таким, от которого у меня сердце выпрыгнуть готово.

Я узнаю, что он спит на правом боку, даже с ранением, и во сне иногда хмурится, будто видит что-то неприятное.

И вообще – спит очень чутко, в любой момент ожидая нападения.

И Самойлов – фанат порядка! Если я оставляю на столе невымытую чашку, он молча ставит её в раковину с таким видом, будто совершает казнь над врагом.

И с каждым таким открытием что-то во мне теплеет. Не сразу. Неосознанно.

Как будто ледяная стена страха и неприязни потихоньку подтаивает, обнажая что-то другое.

Моё отношение к нему теперь – это густой, противоречивый коктейль. И я не знаю, как усмирить эту чертову тягу.

А ещё – Демид точно, стопроцентно, человек с девиантным поведением. Он вечно красуется своими кубиками!

Ну, хорошо, не красуется специально. Но он ходит по квартире в максимально допустимом количестве одежды. То есть, в её почти полном отсутствии.

Хотя… Признаюсь. Если бы я убила вечность в тренажёрном зале ради таких кубиков – может, я бы тоже немного похабничала.

– Демид!

Я возмущённо вскрикиваю, когда мужчина заходит на кухню. Вот! О чём я и говорила!

На мужчине – одно полотенце. Оно сидит низко на бёдрах, завязанное слабым узлом сбоку.

Он только что вышел из душа. Кожа его влажная, блестящая под светом кухонной лампы.

Капли воды застряли во впадинах между кубиками пресса, стекают медленными ручейками по рельефу живота вниз, туда, где…

Остановись, Яна. Остановись!

Мышцы плеч и спины играют под кожей при каждом движении. Он огромный. Горячий. И… Обнажённый!

– Что? – глухо спрашивает мужчина.

Я не могу ответить. Язык прилип к нёбу. Весь воздух словно выкачан из кухни. В горле пересохло.

А внизу живота появляется тяжесть. Тупая, сладкая, знакомая. Разливается теплом по внутренней стороне бёдер и заставляет меня неосознанно сжать ноги.

Я резко, судорожно втягиваю воздух, пытаясь потушить пожар, который полыхает у меня в венах и стучит в висках.

Сосочки на груди предательски набухают и трутся о ткань, и я яростно желаю, чтобы на мне была не тонкая пижама, а скафандр.

Это всё чертовы гормоны!

Повышенный выброс адреналина и норадреналина из-за стрессовой ситуации (полуобнажённый самец в личном пространстве)!

Это биология! Физиология! Это не я!

Но почему же тогда мои глаза сами прилипают к той капле, что сейчас скользит по яремной выемке вниз, к ключице?

– Оденься! – вырывается у меня хриплый, сдавленный крик. – Демид, правила!

– Ты ещё не поняла, бельчонок? Я живу только по своим правилам.

– Потому что ты наглый, беспринципный, твердолобый и… И… И социально дезадаптированный индивидуум с явными признаками нарциссического расстройства!

– Всё это звучит как комплимент. Спасибо, бельчонок. Ты тоже ничего.

Я закипаю. Раздражение и смущение смешиваются в ядовитый коктейль, который бурлит у меня в груди и рвётся наружу.

Мне хочется развернуться и швырнуть в него эту дурацкую кружку. Вот что за раздражающий мужчина?

Турка едва не выскальзывает из дрожащих пальцев, когда Самойлов прижимается к моей спине.

Я чувствую жар его кожи через ткань. Чувствую, как полотенце на его бёдрах мягко упирается в мою поясницу.

И нейроны памяти тут же вспыхивают. Напоминают, как на этом самом месте Демид доводил меня до оргазма.

Возбуждение, которое только что было «лёгким», теперь накрывает с головой, густое, сладкое, пахнущее мужчиной и корицей.

– Куда собралась? – уточняет мужчина.

– Мне нужно на учёбу. И на работу! – произношу я с упрёком, стараясь звучать твёрдо. – У меня, в отличие от некоторых, есть обязанности. Я не могу постоянно сидеть тут и присматривать за тобой.

– Правильно. Лучше за трупом. Так хотя бы спокойнее. Не дёргается.

– Ты не умрёшь. Твоя рана хорошо заживает. Края чистые, воспаления нет, повязка сухая. И вообще… Ты выглядишь отлично.

– Конечно. Ни разу ведь не бывало, чтобы пациент, шедший на поправку, внезапно ласты склеил.

Я резко поворачиваюсь к мужчине. В груди возникает острое, покалывающее беспокойство.