Уверена, Олег Михайлович ожидает завтра увидеть краткое сообщение о проведенном времени на конференции, а получит полноценную аналитическую справку.
Он — будет во всеоружии на совещании у директора, а я получу свою порцию самоуважения за отлично сделанную работу.
Я заканчиваю отчет и с удовлетворением просматриваю сорокастраничный документ, и в этот момент щелкает входная дверь.
Быстро же Максим вернулся…
— Привет, — раздается голос из прихожей от которого я вздрагиваю и чуть не подскакиваю в кресле.
Резко оборачиваюсь.
Володя.
Стоит в коридоре. Бледный. Глаза горят лихорадочным блеском.
Мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки от неожиданности.
— Даже не поздороваешься? — усмехается он.
В этой усмешке — горчинка.
— Здравствуй, — отвечаю я и поднимаюсь навстречу.
Не смотря на легкую бледность и трехдневную щетину Володя выглядит великолепно: широкоплечий, в отличном темно-сером костюме с накинутым на плечи небрежно бежевым плащом. Массивный подбородок и чуть нахмуренные брови над горящими глазами.
И от этого он ненавистен мне еще больше.
Весь его вид, запах, энергетика…
Все вызывает во мне жгучий протест.
Никогда! Никогда я не смогу забыть его слов и поступков.
— Поговорим?
Усмехаюсь и качаю головой.
— О чем нам говорить? О твоей измене? Или о твоем поведении после? Не считаю, что здесь есть смысл говорить о чем-то.
— Ты не даешь мне возможности…
— А я и не должна, — перебиваю его. — Я тебе ничего не должна давать. Ты утратил право не просто на хорошее отношение. Даже на нормальное, как к незнакомцу, тоже.
Делаю шаг к нему навстречу.
Он тяжело дышит и скользит глазами по моему лицу и фигуре.
— О чем ты хочешь говорить? Давай поговорим. Из всех тем, которые ты можешь предложить, мне больше всего интересна тема развода.
Желваки играют на скулах, а пальцы сжимаются в кулаки.
— Вера, я не хочу развода. Я хочу объяснить…
— Мне не нужны слова. Я вижу поступки, Володя. Или тебе уже так быстро надоело проводить время с молоденькой девушкой?
— Я не хочу проводить ни с кем время, — хрипит он. — Я пытаюсь…
— Не хочешь, но проводишь, — отрезаю я. — Спасибо тебе за то, что откликнулся и побыл с Максимом эти три дня, но с тобой я больше не хочу разговаривать ни о чем кроме развода.
Крылья его носа раздуваются от бешенства, он делает шаг вперед, но я не боюсь — чувствую себя… внутренне сильной.
— Вера…
Телефон на столе разрывается пронзительной трелью.
Мы с Володей мгновение смотрим друг на друга, и я перевожу взгляд на телефон.
«Сынок».
Сердце сжимается от дурного предчувствия — с чего бы ему звонить сейчас?
Беру трубку и слышу взволнованный голос Юли…
Глава 30
Вера
— Вера Александровна…
Девочка просто захлебывается слезами. Голос срывается. Дышит тяжело.
— Мы… Они!
Паника.
Ее паника передается мне через трубку и несется по коже ознобом.
Меня начинает трясти, а пальцы до хруста сжимают пластиковый корпус мобильного.
— Юля, что случилось?
— Максим… — Юля не может справится с паникой и слезами.
Ничего не понятно, а от этого ужаснее всего.
— Юля! — кричу в трубку, стараясь силой своего крика встряхнуть ее.
Одним рывком Володя оказывается рядом и выхватывает телефон из пальцев.
Ужас охватил меня саму ледяными пальцами и не отпускает.
— Где ты, — рычит в трубку Володя. — Говори же. Ну!
От его требовательного «ну!» я вздрагиваю и невольно вытягиваюсь в струнку.
Сквозь всхлипы едва доносится лепет.
— Держитесь, сейчас буду, — рявкает Володя в трубку.
Срывается с места и выскакивает в подъезд.
Едва успеваю за ним.
В трубке — короткие гудки.
Все происходящее — будто старый фильм из слайдов.
Черно-белый, прерывистый.
Вспышка — мы в квартире, вспышка — уже на улице.
Паника бьет в висках. Руки дрожат.
Бегу за Володей, который как доберман несется вперед.
Подбегаем к машине — пиликает сигналкой и прыгает за руль.
Плюхаюсь на соседнее сиденье.
— Что там… — пытаюсь задать вопрос.
— Не знаю, — сквозь зубы отвечает он прерывая меня.
Бледный, глаза горят, а губы сжаты.
Желваки напряжены, а челюсть хищно выпячена вперед.
Лицо — будто высечено из белого мрамора.
Внешне спокойное.
Резко бьет по газам, и автомобиль срывается с места, оставляя после себя отвратительный запах паленой резины и визг покрышек.
Володя ведет машину мастерски: длинные узловатые пальцы побелели от напряжения, но цепко держат руль.
На грани лавирует в вечернем потоке автомобилей.
Смотрю в окно, а сердце, как метроном считает удары:
— Успеть! Успеть! Успеть!
Сворачиваем с проспекта. Промзона вдалеке надвигается все ближе и ближе.
— Куда мы едем?
Не узнаю свой голос: хриплый, лающий, скрипучий…
В отражении окна на меня смотрит разом постаревшая женщина.
Но все это не имеет никакого значения.
Только бы с Максимом было все хорошо…
— Они где-то возле реки, возле старого цементного завода, — не отрываясь от дороги отвечает Володя.
Больше ничего не спрашивает — сосредоточенно высматривает путь.
Сворачиваем на старую асфальтобетонную дорогу. С одной стороны ряды полузаброшенных дач, с другой — заросли.
Сумерки опустились, и здесь совсем нет уличного освещения.
— Смотри внимательно по сторонам, — нарочито спокойно говорит Володя, — мы их найдем…
Я знаю, что он переживает и напряжен, но его самообладание поддерживает меня.
Становится спасательным кругом в этой дикой ситуации.
Вглядываюсь кругом. Кручу головой на все триста шестьдесят и ужасно боюсь проглядеть.
— Вот они, — еще более спокойно говорит Володя, но в его голосе — просто затишье перед бурей.
Заросшая тропинка спускается к небольшому пустырю на обрывистом берегу реки.
Сердце обрывается и… заходится в неистовом темпе.
Прижавшись к самому обрыву спиной, стоит Юля. Перед ней с длинной палкой — Максим.
Даже издалека вижу кровь на его лице.
Напротив них — семеро.
Впиваюсь ногтями в ладони и закусываю губу, сдерживая стон.
— Останешься в машине, — негромко говорит Володя.
— Что?
— Это мужские игры, — и плавно поворачивает рулем и давит на газ.
Автомобиль пронзает заросли, подскакивает на ухабистой дороге и ревет, как раненный буйвол.
На лице Володи не вздрагивает ни один мускул — он ведет авто, и когда мне кажется, что сейчас мы сорвемся с обрыва прямо в речку, он резко крутит руль и останавливается.
Не успеваю даже сообразить, а он уже выскакивает наружу, хлопнув дверцей.
Пацанва от неожиданности нашего появления сперва бросается в рассыпную.
Но после останавливается.
Подбадривают друг друга.
— Ты че, дядя?
— Ты куда прешь, а?
Смотрю широко распахнув глаза от ужаса — это же дети.
Пусть подростки, но им лет тринадцать-четырнадцать.
А они, как стая шакалов, смыкают круг вокруг Володи.
Кто-то поднимает палку и примеривается для удара.
— Даю вам три секунды свалить, — начинает он спокойным низким голосом, от которого лично у меня — мурашки по коже.
Но детишкам кажется все ни почем.
— А не то, что, дядя? Может у тебя зубы лишние?
— А потом я вас, как щенков пошвыряю в речку — остудиться.
Его слова дети встречают басовитым хохотом.
Но Володя не смущен.
— Она мелкая, грязная и вонючая — как раз для вас, шакалов.
Тот, что подобрал палку решает переходить от слов к делу.
Никогда бы не подумала, что ребенок может не то, что так вести себя с человеком который раза в три старше, но даже разговаривать в таком тоне…
А тут — драка.
Просто сюр какой-то.
Удар палкой и…
Зажмуриваюсь.
Но Володя легко уклоняется от него и перехватывает палку.
